Раньше выходила из дома в половине седьмого утра. Во дворе никого. Зимой на свежей пороше ни следа. Она первая. Идет по пустому холодному пространству, неуютно горят фонари. И почему-то вспоминается пушкинская строка: «Приятно думать на лежанке».
Про «лежанку» лучше не вспоминать. Она – недосягаемая мечта. Она невозможна даже в воскресенье. Потому что халтура. Потому что воскресная работа. Деньги нужны. Такова жизнь. А по ее специальности много не заработаешь.
А сейчас проснется в половине седьмого. Рядом с постелью часы. Можно протянуть руку и посмотреть. Половина седьмого. Радостно повернуться на другой бок и еще поспать. И в следующий раз глаза открыть часов в девять. Потянуться сладко-сладко. И подумать о чем-нибудь: «Приятно думать на лежанке».
Небольшая утренняя гимнастика. Затем можно поставить чайник на плиту. А затем выбрать: черный с молоком или зеленый по-монгольски. То есть с молоком, солью и сливочным маслом. Не спеша приготовить бутерброды – с сыром и маслом. После подойти к окну, приподнять штору и выглянуть: какая погода?
Хорошо заваривать чай и одновременно радио слушать. Это создает настроение уюта. А бывало по-другому. Проспишь – какой чай? Главное – успеть добраться до работы. И там – украдкой – когда начальство не видит, заварить пакетик в кружку. И выпить потихоньку.
Чай хорошо смотрится в любимой кружке. Потому что спешить не надо. И ты знаешь, что можно еще заварить. Если не хватит.
Убежишь на работу – и посуду оставишь. Если очень торопишься.
Конечно, и тогда приходилось дома сидеть. Поневоле. В девяностые ее сократили. Пришла на работу, а ей говорят: извините-подвиньтесь. Вы тут больше не работаете. И она сидела дома, обливаясь слезами.
Пара знакомых обещала с трудоустройством. Но обещать – не выполнить обещания. И она по утрам бегала на угол, чтобы позвонить из телефона-автомата. Домашнего не было. Сотового – тем более.
По уторам холодно. Кругом сугробы. Иногда бывало так, что трубка, извиняюсь, заплевана. Кто-то нарочно сделал. Или оторвана. И тогда, подавляя стыд, шла к соседям – позвонить. Наберет номер, а сердце трепещет от волнения: выгорит или нет? Промучилась полтора месяца. И одна знакомая все-таки помогла. Появилась новая работа.
Зато сейчас все в прошлом. Само слово «работа» забыто. Оно вытравлено калеными щипцами из памяти. И можно не спеша допить свой чай. И сделать тесто для лепешек – чай в полдник попить. Для этого – купить, например, повидло. Или достать варенье.
Придешь с прогулки – и обед. Можно полежать до обеда. Или после обеда. Это как захочется. А то в последнее время – года за два до увольнения на пенсию, ее пару раз увозили на скорой. Банально: бессонная ночь, или стресс. Работать не можешь. Затем давление с сердцебиением – и доктора. Приходилось в больнице лежать.
Утром уедешь на работу, а ночуешь в стационаре. Вспоминать нехорошо. Поэтому мысли о работе она вытащила из себя клещами.
Сейчас все иначе. Если скользко или ветрено, можно не ходить гулять. А включить аудиокнигу и слушать. Любимую книгу. Одновременно шагать по комнате, выглядывая в окно, радуясь, что никуда не нужно бежать.
Грустно было в воскресные вечера. Потому что завтра чуть свет – на работу. И трудовая неделя защелкает, застучит и зашипит, не давая покоя. А еще бессонная ночь не редкость. Потому что в голову приходят проблемы, что ждут на работе.
А сейчас вечер – праздник. Ты знаешь, что тебя ждет твоя постель. Она обнимет и пошлет добрые сны.
И бессонница не страшна. Потому что в ней нет злости. Она так – обыкновенная бессонница. Увидит, что ты ее не боишься – и уйдет к тому, кому завтра на работу.
Вечером хорошо посидеть на диване, ничего не делая. И послушать тишину. Ее раньше не хватало, как воды в пустыне. А сейчас – пожалуйста – сиди и слушай. И думай о приятном. Затем можно встать и перебрать одежду в шкафу. Тоже просто так. Может, что-нибудь выкинуть. Или вспомнить что-нибудь приятное.
Приходит ночь. Выключаешь свет. Лежишь на спине и думаешь, что хорошего было за день? И незаметно засыпаешь. Потому что вокруг – покой. Потому что не надо бежать утром по холодному неуютному двору. Ты дома. И тебе хорошо.
Кто бросит камень? Кто?