«Когда-нибудь мы станем достаточно взрослыми, чтобы снова читать сказки»
/Клайв Стейплз Льюис/
Привет, друзья!
Сказки – очень важны для становления личности; каждая из них – по-своему.
Но могут ли они быть не только ценными, но и разрушительными для психики?
И в частности – для психики ребенка?
Сегодняшний материал будет посвящен этому вопросу: я постараюсь разобраться во всех деталях и найти ответы.
Сначала – о пользе сказки
Сказка может быть очень мощным инструментом, играющим важную роль для процесса развития и становления Я ребенка, потому что она (в том числе, авторская сказка) содержит в себе архаичные символы, архетипы, которые несут в себе ту самую мудрость, знания о мире, людях, помогающие ребенку самоидентифицироваться; сказка учит понимать себя, свои переживания, реакции, эмоции, мысли; она учит здоровому контакту с собой и с окружающей действительностью.
Любой архетип, появляющийся в сюжете сказки (а это, как правило, образ/паттерн, наполненный определенными характеристиками, близкими и понятными интуитивно даже маленьких детям – старец, злодей, красавица, ведьма, хитрец и т.д.) призван дать ребенку возможность выразить, прожить, отреагировать то, с чем ему может быть сложно взаимодействовать в реальной жизни, что сложно осознать, принять, увидеть, верно понять – в самом себе.
Например, сказка поможет понять дитя такие глубокие темы, как смерть или неотвратимость взросления.
Через хорошую сказку изначально сложные знания для малыша найдут «свое место» в его сознании без риска вытисниться в силу сопротивления.
Без нанесения вреда психике.
Сказка – хороший помощник родителю, подтверждающий свое значение в становлении, взрослении человека на протяжении несчетного количества поколений. Ведь сказка несет в себе огромный базис – пра-опыт – в емкой «капсуле» – в виде интересного сюжета, глубокого по смыслу, но доступного для понимания детям за счет универсальности символики его содержания.
На мой взгляд, главный принцип пользы сказок – именно в этом: способность просто и на интуитивном уровне донести до сознания ребенка огромный пласт информации о сложных вещах.
Опираясь на это, получается, что наиболее хороша та сказка, которая может реализовать трансцендентную функцию: нейтрализовать интропсихическое напряжения между сознанием и бессознательным в пласте Я ребенка, связывая противоположное, разрозненное – в единое, вынося из бессознательного к осознанию дитя все важные, необходимые ему знания на пути его развития; соединение содержимого бессознательного с содержимым сознания в единый функционал здоровой психики.
Страшные сказки – вредные сказки?
Пугающая ребенка сказка вовсе не означает то, что она плохая или чем-то обязательно может навредить.
Сказка, вызывающая переживание страха, несет в себе для ребенка особую функцию – инициирующую.
К тому, что пугает ребенка в сюжете повествования, нужен особый подход со стороны взрослого (родителя, психолога или учителя: в зависимости от того, кто знакомит ребенка со страшной сказкой или со сказкой, где есть страшные детали сюжета) – следует обратить внимание на возможную проекцию (бабу Ягу, допустим, могут сильно пугаться дети, в чьих семьях есть авторитарная, строгая, требующая, довлеющая, и, быть может, даже агрессивная и злая по отношению к ребенку женщина – мать, бабушка, тетя, старшая сестра и т.д.).
В страхе ребенка, как в реакции на конкретного персонажа, может быть выражен негативный комплекс, сформированный им в реальной жизни через проблемы детско-родительских отношений.
Касательно, например, бабы Яги – это негативный материнский комплекс, остро проживаемый ребенком на данном этапе; опять же, это интропсихический паттерн негативных материнских, родительских характеристик – тут активируется не «внутренняя» Великая Мать, а противоположность данного архетипа – Ужасная Мать/Ведьма. Вот, с ним и нужно работать, а не просто прятать сказку, от которой малыш плачет.
Испуг в ответ на действие триггера (контакт с тем или иным архетипом/героем посредством сказки) – всегда важный маркер функционала внутреннего мира дитя. И сказка здесь выступает в роли лакмусовой бумажки, индикатора: может помочь найти и увидеть корень проблемы, а далее – при необходимости перейти к ее коррекции.
Для лучшего понимания значения страшных сказок в развитии сознания ребенка я приведу один небольшой отрывочек из книги Ханса Дикманна (психолога, юнгианского аналитика) «Юнгианский анализ волшебных сказок. Сказание и иносказание», ярко демонстрирующий специфику восприятия ребенком пугающего аспекта в содержание сказки:
«В этой связи я хотел бы привести впечатляющий и заставляющий задуматься случай, еще в начале нашего века описанный Бильц (J. Bilz) в книге «Сказочные истории и процессы созревания» . Автор сообщает о девочке двух с половиной лет, находящейся в первой фазе упрямства (сопротивления), которая получила в подарок картинку, изображавшую Красную Шапочку и волка. На картинке был изображен волк в ночной рубашке и в ночном чепце бабушки, поджидающий Красную Шапочку. Малышке, слышавшей сказку только до эпизода встречи Красной Шапочки с волком, теперь хотелось узнать, почему волк лежит в постели. Она очень внимательно выслушала известный диалог между волком и Красной Шапочкой, который пришлось повторить около дюжины раз. Следующую ночь ребенок спал беспокойно, а просыпаясь обнаруживал страх перед злым волком. Чтобы успокоить ребенка, взрослые не нашли ничего лучшего, чем отыскать картинку, вырезать из нее волка и сжечь. Теперь девочка спала спокойно, но еще несколько дней с интересом расспрашивала о волке. Ей всякий раз объясняли, что злой волк сгорел, что волков нет и встретить их можно только в далекой России.
Несколько недель спустя отец с ребенком собрался на прогулку в находившийся неподалеку лес. Заботливая мать, одевая девочку, обратилась к ней: «Сейчас ты пойдешь с папой в лес к милым зайчикам!» Малышка просияла. Однако на лестнице нашим путешественникам попался навстречу старый сосед. Он поинтересовался, куда же они направляются. К великому удивлению отца, ребенок ответил, притом вполне определенно и без запинки: «В лес к юскому (русскому) волку!»
Бильц справедливо указывает на то, что даже этот впечатлительный ребенок по собственной инициативе ищет встречи со страшным волком. Видимо, в нем наличествуют силы, которым необходимо найти пожирающее детей чудовище.
Интересно, что этот ребенок спонтанно отыскивает то действие, которое мы находим в виде ритуала при изучении обрядов инициации в примитивных культурах, явно исходящих из знания того, что зрелость достигается лишь путем страдания, боли и мучений. Очередная, высшая ступень созревания может быть достигнута только после преодоления и разрушения предыдущей...».
То есть, преодоление страха через его проживание в сказке, через встречу с ним – необходимо дитя, для его перехода на новую ступень развития Эго. Постоянное избегание этой встречи будет препятствовать здоровому развитию.
Иногда, к сожалению, родителям проще «вырезать волка» и дать «пустую» сказку, уже лишенную причины детского страха. Но, к сожалению, мало, кто из родителей до конца в этот момент понимает, что лишая ребенка столкновения с глубинным страхом, дитя лишается и ценного знания, символа, проживания и осознания того, что очень пригодится ему в процессе взросления.
Порой мамам и папам проще дать или самим прочитать ребенку сказку, в процессе знакомства с которой не нужно будет что-то объяснять малышу, уделять время и внимание его переживаниям.
Не у всех получается быть ресурсивными родителями, и не у всех есть достаточное понимание истинной цели сказки – отсюда и стремление к упрощению при выборе контента, что, в свою очередь, обесценивает символическое, глубинное значение сказаний, как инструмента передачи пра-опыта для дитя.
Важно подчеркнуть, что встреча ребенка посредством сказки с нечто его пугающим не несет для ребенка риска психотравмы (я знаю, что многие родители, действительно, боятся знакомить сейчас своих малышей со сказками, где есть неоднозначные по современным меркам персонажи или события; даже «Красная Шапочка» воспринимается некоторыми, как крайне неприемлемая иллюстрация насилия – но в данном случае это ложные убеждения).
Страшная сказка инициирует, позволяя становиться малышу еще больше самим Собой (при правильной поддержке родителей, конечно же).
Как объяснить ребенку эпизоды сказки, связанные с выражением агрессии?
Часто бывает, что детская сказка содержит описание расправы над врагом. Например, охотник вспорол живот волка в «Красной Шапочке», а ведьму заживо сожгли в печи в «Гензель и Гретель».
Как правильно преподнести данную модель поведения героев из сказки ребенку, чтобы не сформировать у него травму и не оправдывать агрессию?
Ведь герой – хороший, а поступает – плохо: как так?
Нельзя никогда воспринимать буквально все происходящее в сказках, так как они в большей степени выстроены через метафоры и базируются на принципе иносказания, нежели на прямом значении повествования.
Иначе, каждый, кто был бы с раннего возраста знаком, допустим, с сюжетом сказки Ершова, «Конек-Горбунок», где есть эпизод про заживо сварившегося в кипящем молоке царя, сломал бы себе психику.
Но, полагаю, как вы, я, а также многие-многие другие люди, знакомые с разными сказками с детства, в сюжете которых приключения героев не обходились порой без вспоротых животов, сжиганий, обезглавливаний и других страшных моментов, не стремились воспроизводить в реальность сказочный сюжет, подражая герою в его расправе над врагом.
Почему?
Потому что здоровая психика способна воспринимать символику насилия в сказках (допустим, по отношению к анти-герою), не как прямое значение и не как призыв к агрессии, к акту жестокой расправы над антагонистом, и не как допустимую модель поведения, а как довольно простую метафору победы над сложностями, встречающимися на жизненном пути человека.
Метафора ребенком воспринимается и «считывается» при этом сугубо интуитивно – в силу активации содержания коллективного бессознательного (это аналитический психологический аспект, базирующийся на теории Юнга) в момент знакомства с повествованием той или иной сказки.
Также родитель, знакомя дитя с содержанием сказки, все-таки, помогает правильно понять сложные, неоднозначные моменты сказки или мультика, являясь взрослым, развитым человеком, но при этом не обладающим какими-то супер-специфическими знаниями психологии, мифологии, культурологии, а просто в силу своей личностной зрелости – умеющим верно трактовать поведение персонажа и события.
Лучше не избегать знакомства со сложными моментами в сказках, а аккуратно, постепенно внедрять их в сферу познания ребенка, тщательно отслеживая реакцию и помогая ему верно усвоить новое непростое знание.
Дети, которым нарочито «вырезают волков» из сюжетов, хуже адаптируются к жизни, и при столкновении в реальности с тяжелыми переживаниями, связанными с чем-то необратимым, пугающим, но естественным для хода жизни (например, со смертью близких - бабушек, дедушек...) испытывают больший стресс, чем дети, которых не дистанцировали от контакта с пугающими темами.
Правильное, мягкое знакомство со страшным через сказки – не риск обрести фобию, а нормальная часть взросления человека.
Мультфильмы могут заменить сказку?
Мультфильмы, часто созданные на основе хороших сказок, могут работать по аналогичному принципу. А значит, от них тоже будет польза для ребенка.
Только тут есть свои нюансы.
За счет реализованной художниками анимации на основе повествования сказки появляется дополнительный влияющий на ребенка фактор – это визуальная составляющая (рисовка, цвета, выраженные визуально характеры героев, событий и т.д.), а значит, фантазия ребенка о том, как может выглядеть вся история, при просмотре мультфильма заменяется уже «готовым фантазийным продуктом», реализованным людьми, работающими над созданием художественной мультипликационной работы. От качества их работы, от видения ими деталей сюжета, от их восприятия всего повествования и отдельных героев, очень многое зависит – каким ребенок сможет увидеть сюжет, будет ли здесь искажение.
Плохое качество реализации контента способно загубить даже суть великой сказки.
А если визуальное воплощение хорошей истории исполнено так же чудесно, как и само сказание, то проблем быть не должно.
Поэтому тут важно выбирать: из доступного множества – лучшее.
Ведь есть же масса прекрасных мультиков, в которых так здорово реализованы символы и архетипы. Например, такие анимационные воплощения чудесных сказок (еще советского периода): «12 месяцев», «Дикие лебеди», «Аргонавты», я бы еще отметила современные мультики серии «Гора самоцветов» и другие анимированные героические, этнические (и не только) сказки.
И даже часто критикуемые в обществе сказки от студии The Walt Disney Company про принцесс и героев тоже могут содержать в себе значимые и полезные символы, знания для ребенка, так как многие из них очень качественно и умело сделаны.
От себя лично отмечу французский мультфильм про африканского мальчика Кирику (это небольшой цикл из 3 анимационных работ) и его невероятных, волшебных приключениях. Думаю, взрослым он будет тоже интересен – красивый, яркий, пропитанный аутентичной мифологемой.
И мы к нему еще в этом материале вернемся.
Волшебство в сказках может формировать позицию Жертвы и мотивировать к безответственности?
В сказках часто присутствуют волшебные помощники и волшебные силы, дающие герою в сложных ситуациях то, к чему он стремился, но не мог получить сам.
Получается ли, что волшебство, обозначенное в сказках, поощряет инфантилизм и учит ребенка ждать помощи извне, на какого-то все время надеется вместо того, чтобы самому решать свои проблемы?
Волшебство в сказке, как архетип, не несет в себе такой цели.
Здесь нужно подчеркнуть символичность образов сказок. Например, Фея-крестная, помогающая Золушке реализовать цель в известном сказочном сюжете, не демонстрирует несостоятельность главной героини и не призывает ее к инфантильному поведению, к поиску «Спасателя» для «Жертвы» (понятия из концепции «Треугольник Карпмана»).
В акте волшебной помощи от Феи нет делегирования золушкиной ответственности за свою судьбу – другому персонажу.
В магических действиях сказки и, в так называемых (снова – в каноне аналитической психологии), мана-личностях (иными словами, в волшебных персонажах), всегда присутствует символ активации ранее неиспользуемой какой-либо психической функции главного героя, оказавшегося в беде, двигающегося сквозь препятствия к заветной цели, или, допустим, нуждающегося в возвращении прежней, комфортной ситуации, в ее упорядочивании.
И для Золушки таким символом является Фея и ее волшебная помощь, которая показывает, что героиня смогла найти способ активировать свою внутреннюю «волшебную» силу, а значит, свои ресурсы для достижения цели. То есть, и сама Фея, и тыква-карета, и мыши-лошади, и крыса-кучер и др. персонажи сказки – это все проекции героини, проекции Золушки, часть ее психического функционала, его аспектов, доступные для понимания как читателя, так и зрителя (если речь идет о мультфильме, фильме) – интуитивно – взрослый поймет верно и объяснит все ребенку.
От реакции взрослого, родителя во многом тоже зависит то, как ребенок воспримет контекст повествования. Если родитель, к примеру, будет регулярно науськивать малыша, что «ой, как же хорошо, Иван-дурак устроился на печи! Всем бы так...», то, конечно, для ребенка мнение взрослого, являясь априори значимым, впоследствии может оказать негативное влияние на его поведение с другими и, в целом, на развитие его мотивационно-потребностной сферы.
Поэтому разъяснения родителя, взрослого всегда крайне важны, но в случае, если взрослый может сам верно все интерпретировать, без когнитивных ошибок и предубеждений.
Теперь – о вреде сказки
Вскользь выше в тексте я уже упоминала, что «пустое» содержание контента – сказки и/или мультика – не содержащее полного спектра символов, или вовсе без архетипизации – мало, что полезного способно дать ребенку в плане духовного развития и личностного становления.
Но, как такового, и вреда данная особенность не несет.
Просто ограничивает, сужая выбор контента до содержаний, приоритетно направленных на выработку полезных навыков.
Но всегда можно выбрать более емкий по смыслу контент/сказку для ребенка, направленный на нечто большее, чем просто развитие навыков счета, развитие речи, социальных норм поведения, дисциплины, усвоение базовых моральных категорий, на развитие концентрации внимания, развитие памяти и т.д.
А, вот, реальный вред может нести то, что:
- является контентом низкого качества; но совсем несложно даже с учетом огромного количества информации отобрать из горы «трэша» – хорошее; к счастью, нет дефицита, и к тому же, по-прежнему, актуальны авторские сказки: Гримм, Андерсена, Перро, Кэролла, Линдгрен, Пушкина, Бажова, Бианки, Волкова, Ершова, а также фольклор, мифы народов мира, красивые легенды – выбор есть, и он велик;
- дается ребенку без необходимого разъяснения, так сказать, на полное самоизучение – взрослый здесь обязательно нужен, как источник дополнительных знаний, чтобы помочь все верно растолковать малышу, и картинки и содержание повествования, а также значим и эмоциональный контакт с малышом в процессе знакомства со сказкой – он дает ребенку чувство опоры при проживании сложных моментов;
- не соответствует возрасту ребенка (не поняв чего-то в силу возраста, не получив объяснения чего-либо в сказке/мультике, ребенок может дать свою интерпретацию, уходя при этом в заблуждения, тем самым, формируя искажение относительно того, что он увидел – в этом мало хорошего, не так ли?).
Возрастные ограничения и цензура в сказках – как не ошибиться с выбором?
Как один из примеров хорошей сказки, реализованный в мультике, в этом материале я приводила французский мультфильм про Кирику.
Но в нем есть элементы агрессии и показаны обнаженные участки тела некоторых героев: допустимо ли взаимодействие ребенка с таким контентом (и с какого возрасте, если допустимо)?
Если вы найдете сейчас в сети скрины кадров из «Кирику» или посмотрите сам мультик, то вы увидите части человеческого тела, показанные вне эротического контекста. Так как эротизм/эротика всегда несет в себе, так или иначе, сексуальный месседж. А «Кирику» не содержит символов половой чувственности, половой любви.
При изображении частей тела человека важен контекст.
А если с вопросами цензуры выходить за пределы здравого смысла, то тогда детям не стоит ходить и в Эрмитаж…
Еще касательно темы возрастных ограничений обозначу, что сейчас весь контент регулируется законом «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию». Поэтому книга или мультфильм, проходя проверку на принадлежность к тому или иному классу возрастного рейтинга (в том числе, базируясь и на психологических особенностях возраста детей), получают необходимые ограничения – у лицензированной продукции на обложке/упаковке они всегда, как правило, указаны. Например, 12+, или 3+.
У «Кирику», опираясь на информацию из доступных онлайн-сервисов, из Кинопоиска (как вариант), возрастной ценз 0+.
Изолировать ребенка от сказок, мультиков, допустимых по возрасту, лишь потому, что там есть сцены агрессии – неверное решение, тормозящее развитие.
Нужно знакомить ребенка с миром, не закрывая ему глаза на то, что в нем есть, а поясняя то, что он в нем видит. Такой подход – психологически экологичный. Так как позволять испытывать ребенку разные эмоции, помогать ему понимать их и принимать – нормально. Всеми силами избегать каких-либо эмоций – ненормально.
Где нет нормы, там – и последствия.