Итак, ВОВ. Прощай, Университет – храм науки. Начинается хождение по мукам.
Приехав в Казань, я узнала, что все ребята были призваны в армию. Анатолий был призван в бронетанковую часть и они находились на Архиерейской даче. Я каждый день ходила к нему и он, в свободный для занятий час, выходил ко мне за ворота. Мы сидели на бугре и разговаривали о нашем будущем, которому не суждено было сбыться. Так продолжалось десять дней. Однажды он мне сказал: «Танковое училище отправляют в город Кунгур (Урал) завтра в 17.00». На следующий день мы с Аней поехали на вокзал (посадка на поезд была с ул.Посадской), мы услышали топот сапог – это шли солдаты. Было очень темно, светомаскировка. Я наугад подбежала какому-то курсанту и спросила: «Товарищ, ты не знаешь где Анатолий Куршаков?». Он ответил: «Вера, это я». Мы простились, чтобы встретиться вновь через четыре года. Для Толи это была вторая война, в которой он участвовал (первой войной для него была война с Финляндией, когда мы учились на третьем курсе. Он добровольцем ушел на фронт в составе лыжного батальона, пуля его миновала). Из Кунгура я часто получала от него письма, где он писал о себе, о его «думах» обо мне, о командирах-неучах, которые ставили себя в пример «студентам», что получают тысячу рублей и носят кожаные штаны. За подшучивание над такими командирами, был досрочно отправлен на фронт. Толин товарищ – казанец, бывших студент сельско-хозяйственного института, обрусевший эстонец – Леонид Гальм, который осенью 1942 года приехал с фронта с ранением в ногу. Проживал он тогда на ул.Чернышевского (напротив пожарного депо, теперь физкорпусКГУ). Поскольку он был член КПСС, его не демобилизовали, а направили на службу в КГБ – его «резиденция» была на углу ул.Маяковского (здание райисполкома). Он иногда приходил ко мне домой, спрашивал об Анатолии. Но писем от Толи я не получала с марта 1942 года, с ним была моя фотокарточка и в металлической трубочке мой адрес для сообщения, в случае его гибели. Но он вернулся в Казань, прямо из госпиталя, в июне 1945 года. Моя фотокарточка была целой, но имела неприглядный вид. Толя остановился у Лены П. Он впервые пришел к нам домой, я его познакомила с мамой, Соней, Дусей. В доме в то время жили: я, мама, Дуся с Витей, Соня с Верой и Колей и семья маминого брата – четыре человека). Так, он впервые увидел мое жилище: света нет, полы некрашеные, растрескавшиеся грязные печи и потолки. Нам, после четырехлетней разлуки, и нашей жизни – не было места в моем доме! Все наши разговоры состоялись на скамейке в садике. Мы решили, что Толя съездит домой в Бондюгу повидаться с родными, а в августе вернется в Казань. Толя взял свой маленький чемодан, в котором было несколько штук грязного белья и какая-то бытовая мелочь. (Казню себя за то, что за четыре года я не выбрала времени постирать его вещи. Четыре года чемодан пролежал на кухне под лестницей). Толя уехал. В конце августа он приехал в Казань восстанавливаться в Университет. Его восстановили условно на четвертый курс, так как была задолженность по экзаменам третьего курса, в связи с Финской войной, и дали место в общежитии.
В конце августа вернулся Иван (брат). Как известно, немцы захватили Прибалтику в течении нескольких дней. Командиры разбежались, воинские части были взяты в плен, из которого Иван был освобожден в апреле 1945 года, и вошел в части Советской Армии.
В сентябре вернулся Михаил (брат) – он был в плену, бежал, был ранен под городом Луга, а затем служил в составе штаба оккупационных войск в Берлине. Миша привез мне два отреза немецкого материала на костюм и платье, а также приемник «Telefunken». Произошло и перемещение в доме – мамин брат с семьей уехали на Калугу. Зинаида освободила им комнату, а сами с Люсей и Володей (он пришел с фронта в 1944 году – контузия) переехали опять на Клыковку во флигель (наш дом был «перевалочным» пунктом). Через два месяца после приезда, Михаил женился на племяннице Володи – Галине, которую было трудно «заманить» даже в кино, она без конца вязала какие-то кружева. Разошлись они, примерно, через полгода, по известной только им причине.
Напряженная учеба Анатолия в Университете, бытовая неуверенность (у него не было ничего «штатского» – он носил шинель), моя тяжелая жизнь в «сборной» семье – не давали никаких надежд на наше будущее. Наши мечты и желания соединить наши судьбы, как бы отошли на второй план, они были не реальны, не было базы, не было даже угла. А ведь мы были уже не юнцы – мне 27 лет, ему 29. Встречи наши стали редкими. Закончив четвертый курс, на практику поехал на Алтай. С ним на практике был и муж Ирины Витальевной Заиконниковой (С 1969 г. в течение 20 лет руководила кафедройфармакологии,заслуженный деятель науки РСФСР, лауреат премии Совета Министров СССР, профессор) – Вениамин. Она тогда ездила на Алтай вместе с ним, из-за боязни отпустить одного. Там она и познакомилась с Анатолием. Изменить в нашей жизни мы ничего не могли. Мы расстались. Видимо, по окончании Университета, он через полгода опять поехал на Алтай.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
#история #биография #казань #30-е годы #автобиография #биография личная жизнь #великая отечественная война #личная биография