Перед тем как поймать рыбу

Перед тем как поймать рыбу, он плотно натянул соломенную шляпу на

лоб, и теперь она больно резала ему кожу. Старику хотелось пить, и,

осторожно став на колени, так, чтобы не дернуть бечеву, он подполз как

можно ближе к носу и одной рукой достал бутылку. Откупорив ее, он отпил

несколько глотков. Потом отдохнул, привалившись к носу. Он отдыхал,

сидя на мачте со скатанным парусом, стараясь не думать, а только беречь

силы. Потом он поглядел назад и обнаружил, что земли уже не видно.

«Невелика беда, — подумал он. — Я всегда смогу вернуться, правя на огни

Гаваны. До захода солнца осталось два часа, может быть, она еще

выплывет за это время. Если нет, то она, может быть, выплывет при свете

луны. А то, может быть, на рассвете. Руки у меня не сводит, и я полон сил.

Проглотила ведь крючок она, а не я. Но что же это за рыба, если она так

тянет! Видно, она крепко прикусила проволоку. Хотелось бы мне на нее

поглядеть хоть одним глазком, тогда бы я знал, с кем имею дело».

Насколько старик мог судить по звездам, рыба плыла всю ночь, не

меняя направления. После захода солнца похолодало, пот высох у него на

спине, на плечах и на старых ногах, и ему стало холодно. Днем он вытащил

мешок, покрывавший ящик с наживкой, и расстелил его на солнце сушить.

Когда солнце зашло, он обвязал мешок вокруг шеи и спустил его себе на

спину, осторожно просунув под бечеву. Бечева резала теперь куда меньше,

и, прислонившись к носу, он согнулся так, что ему было почти удобно. По

правде говоря, в этом положении ему было только чуточку легче, но он

уверял себя, что теперь ему почти совсем удобно.

«Я ничего не могу с ней поделать, но и она ничего не может поделать

со мной, — сказал себе старик. — Во всяком случае, до тех пор, пока не

придумает какой-нибудь новый фокус».

Разок он встал, чтобы помочиться через борт лодки, поглядеть на

звезды и определить, куда идет лодка. Бечева казалась тоненьким лучиком,

уходящим от его плеча прямо в воду. Теперь они двигались медленнее, и огни Гаваны потускнели, — по-видимому, течение уносило их на восток.

«Раз огни Гаваны исчезают — значит, мы идем все больше на восток, —

подумал старик. — Если бы рыба не изменила своего курса, я их видел бы

еще много часов. Интересно, чем окончились сегодня матчи? Хорошо бы

иметь на лодке радио!» Но он прервал свои мысли: «Не отвлекайся! Думай

о том, что ты делаешь. Думай, чтобы не совершить какую-нибудь

глупость».

Вслух он сказал:

— Жаль, что со мной нет мальчика. Он бы мне помог и увидел бы все

это сам.

«Нельзя, чтобы в старости человек оставался один, — думал он. —

Однако это неизбежно. Не забыть бы мне съесть тунца, покуда он не

протух, ведь мне нельзя терять силы. Не забыть бы мне съесть его утром,

даже если я совсем не буду голоден. Только бы не забыть», — повторял он

себе. Ночью к лодке подплыли две морские свиньи, и старик слышал, как

громко пыхтит самец и чуть слышно, словно вздыхая, пыхтит самка.

— Они хорошие, — сказал старик. — Играют, дурачатся и любят друг

друга.

Они нам родня, совсем как летучая рыба.

Потом ему стало жалко большую рыбу, которую он поймал на крючок.

"Ну не чудо ли эта рыба, и один бог знает, сколько лет она прожила на

свете. Никогда еще мне не попадалась такая сильная рыба. И подумать

только, как странно она себя ведет! Может быть, она потому не прыгает,

что уж очень умна. Ведь она погубила бы меня, если бы прыгнула или

рванулась изо всех сил вперед. Но, может быть, она не раз уже попадалась

на крючок и понимает, что так ей лучше бороться за жизнь. Почем ей знать,

что против нее всего один человек, да и тот старик. Но какая большая эта

рыба и сколько она принесет денег, если у нее вкусное мясо! Она схватила

наживку, как самец, тянет, как самец, и борется со мной без всякого страха.

Интересно, знает она, что ей делать, или плывет очертя голову, как и я?»