Бвана, слово на суахили, означающее мастер
"Чем этот человек зарабатывает на жизнь?"
"Зарабатываешь на жизнь?" Джума был сбит с толку.
- А чем он занимается? - спросил я.
"Не работает".
"Никогда?"
"нет.
"Значит, у него есть личные средства?"
"Я не понимаю. Чай готов, бвана!"
"У него есть мали*?" - потребовал Фред.
"Мали? Нет. Он бедняга".
*Мали, слово на суахили, означающее владение, собственность.
"Тогда как же он существует, если у него нет работы и он не работает?"
"О, одна жена здесь, одна там, в другом месте, и'
Типпу Тиб бьюмби, чтобы он давал еду".
"Сколько у него жен?"
"Чай готов, бвана!"
"Как они оказались разбросанными повсюду?" (Мы снимали
вопросы сыпались на него один за другим, и у Джумы стал такой вид, словно он
предпочел бы повторение инцидента с ногтем на ноге.)
"О, он много путешествует, и если он потеряет все деньги, то останется здесь. Чай,
ему становится холодно".
Невозможно убедить слугу-туземца, который жил при Союзе
Джек, что англичанину не нужен горячий чай через частые промежутки времени,
даже после трех коктейлей за день. Поэтому мы гурьбой направились к столу
чтобы угодить ему, и прошел через форму, будучи значительно обновленным.
"Как зовут этого человека?" - потребовал Монти.
"Хасан".
"Ты его знаешь?"
"Все его знают!"
"Ты можешь передать ему сообщение?"
"Да, бвана".
"Скажи ему, чтобы он пришел и поговорил с нами в отеле, как только услышит, что мы
мы не в этом деле".
В то время мы этого не знали (потому что я не думаю, что Монти догадался об этом
либо) что мы выбрали самый верный способ поставить весь Занзибар на
уши. В этом последнем затянувшемся оплоте законного рабства,* где
единственные истории, которые, по мнению экспертов, заслуживают того, чтобы их выслушали, являются самими источниками
Тысяча ночей и одна Ночь, интрига, возможно, не дыхание
жизнь, но она соленая и пикантная. Есть такой лохматый султан
кто получает гарантированный, фиксированный доход и не имеет ничего лучшего, чем заниматься
потчевать себя и гарем якобы западными развлечениями. Есть
полиция, и освещение, и муниципальные правила. На самом деле, Занзибар имеет
наступают тяжелые времена с определенных точек зрения. Но остается
забавно слушать все слухи, распространяемые морем. "Играйте на
флейта на Занзибаре и в Африке до самых озер будет танцевать!" арабы
скажем, а дворяне, которые когда-то возили рабов или торговали слоновой костью, отказываются
поверьте, что день беззакония ушел навсегда. Тогда один из слухов таков
стоит десяти фактов. Четверо белых мужчин поют за решеткой
лазаретто, желающий поговорить с Хассаном, "племянником" Типпу Тиба, и
предлагая деньги за знакомство, было достаточно, чтобы послать шепот
шипя вверх и вниз по всем запутанным улицам.
Рабство не было полностью и окончательно отменено на Занзибаре до тех пор, пока
1906, в течение которого даже старые рабы, до сих пор не желавшие быть
освободившись, пришлось уйти на пенсию.
Наше освобождение из карантина состоялось на следующий день, и мы отправились в
отель, где нас сразу же осадили торговцы, каждый из которых провозгласил
сам единственный честный снабженец и "агент по всему хорошему экспорту
фирмы". Монти отправился навестить британских чиновников (одно преимущество
о путешествии с дворянином, о том, что ему приходится вести высокопарную светскую жизнь
всякое). Йеркс отправился навестить консула Соединенных Штатов, того же самого
по-видимому, это часть его религии, потому что он всегда так делает, и почти
всегда потом злоупотребляет своим правительством. Так что мы с Фредом остались одни
отталкивайте абордажников, и получилось так, что мы двое получили Хасана.
Он вошел в нашу комнату с громким криком "Ходи!" (и Фред знал достаточно
сказать "Карибу!") - элегантная красная феска, сидящая под углом на его бритой голове,
его покрытая пятнами хны борода, вся недавно причесанная-одежда, похожая на ночную рубашку
доходящий почти до пят, что-то вроде жилета с шелковой вышивкой
сдерживая склонность своего желудка колыхаться по желанию, и жирную улыбку
украшая наименее пристыженное, наиболее очевидное оппортунистическое лицо, которое я когда-либо
видел, даже на чернокожем мужчине.
"Джамбо, джамбо", - объявил он, входя и наблюдая за нашим отсутствием
мирские блага одним взглядом. (Мы еще не запаслись
с новыми вещами, и, вероятно, он не знал, что наши старые вещи были в
на дне моря.) Во всяком случае, он был негодяем с львиным сердцем
при первом порыве, ибо бедность на поверхности его не беспокоила.
