На окраине Смоленска, в старом, облицованном досками частном доме, жил ничем не примечательный старик. Ходил с палочкой, жил на скромную пенсию, держал двух дворняжек, возился в огороде, иногда перешучивался с соседями, воду набирал на колонке (что с годами доставляло все больше неудобств), мастерил что-то в сарае.
На религиозные праздники, хоть и не особо был и верующим, ходил на могилу жены, почившую 15 лет назад, да сына, непутевого, рано погибшего, но все равно любимого.
Идя на кладбище, брал с собой малую водки, несколько бутербродов с колбасой, вареные яйца, конфеты, иногда блины. Брал с собой и собак, может быть, чтобы не было так одиноко подниматься на небольшой холм, таивший в своих склонах неровные оградки могил, расположенные в тени многочисленных деревьев.
Собаки от дворовой скучной жизни носились и резвились, догоняли друг друга, кружились, вызывая неудовольствие старика своей излишней и неуместной веселостью.
Шел и вспоминал молодые годы, уже не обращая на собак никакого внимания, свою молодость, друзей, ошибки, до сих пор горячо любимую супругу, совместный приятный быт, малые радости жизни — многое отзывалось в нем в такие дни. Вспоминал и раннее детство, особенно тот случай, когда его оставляли у тетки, а он стоял и ждал родителей у забора, держа почерневшие, с облезлой краской рейки своими руками и всматриваясь вдаль, в ожидании матери, вернувшейся с колхозной работы.
И то чувство, щемящее чувство одиночества, отрешенности и полное, еще не осознанное чувство любви к родному дому. Не хотелось ему в такие моменты играть, общаться с двоюродными братьями и сестрами, дразнить домашних животных, наблюдать за грозным петухом и смешными, похожими на тетку курицами. Почему-то это чувство запомнилось ему больше всего из детства, пронес он его через всю жизнь. Странна человеческая память.
Шел и глотал невидимые слезы умиления и тоски, все растворилось, как и не было, остались лишь жгущие сердце воспоминания. Так и брел старик, не видя ничего перед глазами — всё как в тумане. Совсем один остался и не будет уже большого в жизни, не будет звонкого смеха, не будет страстей и свершений, — а значит счастья.
И вот дорогой читатель, пока вы читали эти строки и сопереживали (я верю в ваши добрые сердца) старику, подумали ли вы о себе? Это ведь я про вас писал. Дорожите ли вы отпущенным вам временем? Живете ли вы широко и ярко или позволяете в своей душе поселиться склокам, вражде, сплетням, пересудам и пустой болтовне? Собран ли ваш походный рюкзак? Открыто ли сердце людям? Читаете ли вы стихи? Пишите ли вы их? Теряете ли голову весной от влюбленности и запаха сирени или идете и думаете о том, какой у вас плохой начальник и коллеги? Любите ли вы искренне тех, кто с вами рядом? Цените ли вы дружбу, смех, отвагу, солнце и мечты? У вас есть вообще мечты?
Выпей же свою чашу до дна! Ничего не бойся, живи сердцем и разумом. Умей прощать, будь сильным и умным. Общайся с людьми, — и ты найдешь своё племя. Нужна новая этика жизни. Стань же ее творцом!
Журнал "Русская жизнь"