В детстве ни один мой день не обходился без неприятностей: то коленку разобью, то чаем подавлюсь, то палец обрежу бумагой, то, неудачно запулив книжкой в отца, поставлю ему синяк на полглаза. Мама, глядя на всё это безобразие, только тяжело вздыхала и говорила: «Лилька, ты ж ходячая катастрофа. Кто ж тебя замуж возьмёт? Никто!»
И вот, наконец, настал тот день, когда я впервые могу ответить ей, что она была не права. Меня берут замуж! И не кто-нибудь, а Олег, бледнолицый красавчик с юрфака, который делает самый вкусный кофе на земле и отменно знает латынь.
Сегодня мои взлохмаченные, как у домовёнка Кузи, волосы уложены в свадебный пучок, на ногах вместо грязных кед красуются туфли на шпильке, глаза окаймляют накладные ресницы, а дырявые джинсы и растянутый свитер сменяет пышное белое платье. Сегодня из сильной и независимой старой девы я превращусь в успешную замужнюю девушку. Ну, по крайней мере, так думает моя родня.
В квартире апокалипсис. Папа загадочно ходит по кухне, периодически прикладываясь к своей старой армейской фляге. Мама – это жёлтое платье и чёрный парик просто ужасны! – как реактивная оса, носится по дому и поправляет и приглаживает всё, что только можно поправить и пригладить, даже всегда непослушную шерсть нашего кота Зямы. Её всегда строгий и сжатый рот приоткрыт в удивлении, словно она до сих пор не может поверить, что в её непутёвую дочь кто-то мог влюбиться.
Тётя и бабушка – две добродушные бочки в ярко-голубом атласе – охают наподобие сельских причитальщиц и угощают всех сдобными пирожками с капустой. Дядя бегает курить каждые пять минут, а орава моих двоюродных сестёр хихикает над придуманными для выкупа конкурсами. Даже Янка – моя всегда невозмутимая младшая сестра – кружится в розовом, как у принцессы, платье перед зеркалом и намалёвывает губы блеском.
Всё это напоминает мне награждение олимпиадников. Та же самая совершенно не нужная беготня …и те же самые чувства. Вроде бы надо радоваться и улыбаться до ушей, но внутри что-то жмёт со страшной силой. А ещё кажется, что рёбра сейчас лопнут и, царапая кожу, звонко покатятся куда-то вниз. Не знаю, может, это платье в груди мало. Хочется, чтобы всё поскорее закончилось, и ещё больше хочется, чтобы не начиналось и нам просто дали попить чаёк с тортиком. А что? Это же наш праздник. Я хочу провести его в обнимку с тортом. Можно даже без Олега. Но куда там… Родне нужны зрелище и пьяный тамада.
— Почему персиковый? – вопрошает Дашка у потолка.
Потолок безмолвствует, и она обращается ко мне.
— Почему вы выбрали чёртов персиковый?
Я критически оглядываю подругу. Персиковый, конечно, хороший цвет, но не для убеждённой поклонницы Мэрилина Мэнсона с кровавыми губищами и пирсингом в носу.
— Не знаю, — пожимаю плечами. – Это мать Олега выбрала.
— Ну спасибо ей, — Дашка тянется к сумке за сигаретой, но вспоминает, что курить сегодня можно только дяде, и отдёргивает руку.
— Эх! Не закончится это добром, — вздыхает Алина.
— Завали, паникёрша, — грубо осаживает её всегда разумная и серьёзная Маша.
Если кто здесь не взволнован и не рад, так это мои любимые подруги в количестве пяти штук. Нет, сначала Олег им очень даже понравился: «Какой он симпатичный!», «Юрист, молодец! Наконец-то наша Лилька задумалась о деньгах», «У него неплохой юморок». Но, как только они увидели лёгкие, воздушные персиковые платья для подружек невесты, вся их симпатия слилась в унитаз. Даша посоветовала сразу же после свадьбы подсыпать ему в чай цианистого калия, Настя недобро прищурилась на его настольную фотографию, а православная Светка подарила мне иконку для защиты от «нехристя».
— Лиль, я тут это, немножко капнула на эту хрень майонезом, — Настя с жалким видом указывает на маленькое жирное пятно на персиковой юбке, дрожащей рукой убирая недоеденный хот-дог в сумку.
Да уж… Можно одеть девушку как угодно, но гопник не снаружи, гопник – внутри.
— Иди замой, — говорю устало.
— Ага.
— Лильк, мы пойдём к твоей тёте, пирожков пожрём, пока можно.
— Идите, — я пожимаю плечами.
Дашка, Маша, Светка, Алина и Настя, как слоны на водопой, несутся на кухню, показывая мне свои сутулые спины и залепленные пластырем пятки. Мне кажется или я сейчас им завидую? Не им же замуж выходить! Они пожрут, напьются, из травмата постреляют, подерутся и домой пойдут, а мне ещё жить…с Олегом. Чёртово платье!
Раздаётся стук в дверь.
— Лилия, можно к тебе?
В комнату входит баба Тоня, племянница моей бабушки. Вообще она просит называть себя Антонией, но никто из друзей и родственников уже давно не обращает внимание на её прибабахи. Бардовая вельветовая юбка, голубая блузка, жёлтые мокасины и вдобавок к этому покрашенные в красно-рыжий волосы и морковная помада на губах — баба Тоня как всегда в своём репертуаре.
— Как ты себя чувствуешь? – она присаживается рядом со мной на диван, многозначительно поджимает губы и придирчиво осматривает моё лицо.
— Н…Нормально, - отвечаю осторожно.
Не к добру это… Не к добру… Последний раз баба Тоня спрашивала меня, как я себя чувствую, когда собиралась прочитать мне лекцию о контрацептивах. Информация, конечно, важная и нужная, но мне же было одиннадцать лет! Я потом от всех мальчиков шарахалась, как от огня, до седьмого класса – боялась, что забеременею.
— Лилия, сегодня у тебя свадьба, — баба Тоня манерно складывает руки на коленях. – Сегодня ты станешь Женщиной, Женой.
Женщина, жена – такие неромантичные слова! Хуже только жопа. Кстати, почему все они начинаются на одну и ту же букву? Может, это знак?
— Ты знаешь, что такое быть Женой? – баба Тоня, как пиявка, присасывается ко мне своими густо накрашенными, маленькими глазами.
Я решаю молчать. С ней по-другому нельзя. Одно лишнее движение – и ты убит.
— Не знаешь, - баба Тоня укоризненно кивает, а затем улыбается с чувством собственного превосходства. – Но, не волнуйся, Лилия — Антония тебя всему научит!
А вот сейчас мне становится страшно. И так настроения нет… Надеюсь, она не будет рассказывать мне всякие гадости про первую брачную ночь.
— Во-первых, жена должна быть за мууужем, - баба Тоня поднимает палец вверх. – Посмотри на свою тётю. Она работает, шляется с подругами по кафешкам. Дома у них всегда грязно, ничего не приготовлено. Дядя Женя вечно злой, вечно курит. Чтобы твой муж не курил, чтобы он был счастлив и всё у вас было хорошо, ты должна поддерживать уют в доме. Лилия, ты должна научиться готовить как можно скорее, ты должна мыть полы каждую неделю, ты должна научиться гладить брюки со стрелками. И тогда ты будешь счастлива. Ты согласна?
Я киваю. Грязные жирные тарелки, вонючие носки, пыль. Вечная уборка, вечная стирка. От работы к плите. От плиты к стиральной машинке. От стиральной машинки к гладильной доске. От гладильной доски ещё к чему-нибудь. И так, пока всё не переделаешь, а делам нет конца - то одно, то другое, то третье. И вот я уже привязана к посудомойке. А он… Он смотрит телевизор и играет в танки.
— Во-вторых, не забрасывай себя. Ты девочка красивая, но всё же. Посмотри на свою тётю. В молодости она тоже была красивой девочкой, а сейчас как кадушка стала. Чтобы этого не случилось, ты должна заниматься спортом, следить за лицом и, конечно же, со вкусом одеваться. Тогда твой муж будет приходить домой радостью и у вас будет всё хорошо. Ты согласна?
Я киваю. Жёсткая диета – ни булочек, ни хот-догов, ни пиццы, ни пиваса. Нервная анорексия. Противные огурцы на лице. Мои шорты и майку с Крошем придётся выкинуть. Эти чёртовы платья каждый день. Ещё и краситься! Ещё и волосы укладывать! А он… Он будет жрать свои чипсы и чесать пузо.
— В-третьих, дружи со свекровью. Посмотри на свою тётю. Она собачится с Натальей Васильевной каждый божий день. И что в итоге? Дядя Женя когда-нибудь уйдёт к матери, а та ещё и будет науськивать его против жены. Чтобы твой муж не ушёл от тебя, надо быть дружелюбной со свекровью. Ты должна уважать и слушать её. И тогда у тебя будет дружная, счастливая семья. Ты согласна?
Я киваю. Жанна Ивановна… Эта любительница персикового цвета. Пресмыкаться, стелиться перед ней, терпеть её снисходительные улыбочки и слушать у неё в гостях Муслима Магомаева. А как она морщится, когда видит моих подруг. Подберёт мне каких-нибудь амёб в компанию, а их выживет. А Олег будет ей поддакивать и ходить в кино со своими друзьями-алкоголиками.
— Ну и в-четвёртых, дети. Посмотри… А, тут всё правильно. Хоть детей твоя тётя догадалась родить. Дети – это фундамент вашей семьи. Любовь пройдёт, а дети останутся. Лилия, ты должна родить. Хотя бы одного, а лучше двух. Ты согласна?
Я киваю. Подгузники, пелёнки, крики, колики. Вставать ночью к кроватке, гулять. Не один или два часа, а целых восемнадцать лет. Да и после восемнадцати не лучше. А вдруг моя дочь будет называть меня стервой, как Янка? А вдруг она будет на меня прыгать и беситься? А он… Он будет спать ночью и отдыхать от этого ада на работе.
— Лилия, я знала, что ты умная девочка, — баба Тоня довольно улыбается мне своими жёлтыми зубами. – Счастья тебе, моя дорогая. А теперь я пойду. Оставлю тебя одну.
Я ещё раз киваю. Баба Тоня выходит из комнаты с чувством выполненного долга. Я встряхиваю головой, и несколько локонов выбиваются из пучка. Мне кажется, или переполох не в нашей квартире, а у меня в голове? Что? Что я делаю? Зачем? Я смотрю на фотографию Олега. Не такой уж он и красивый: нос на пол лица, губы тонкие, хиленький. Плюс персиковая Жанна Ивановна. Плюс он такой ленивый — не поленился разве что мне предложение сделать. Плюс он смеётся над русскими комедиями. И вообще, я не уверена, что люблю его. По крайней мере, я не готова быть для этого придурка примерной женой. Я вообще не готова быть примерной женой! Я только бакалавриат закончила! Мне ещё в магистратуру надо! Мне всего двадцать два года! А брак – это конец, это смерть, это рабство! Прощай, моя молодость! Здравствуй, тюрьма! Что я делаю? Я сама вколачивают гвозди в свой гроб, я сама надеваю на себя цепи. Даже это белое платье – клетка. Нееет, я ещё не нагулялась. Я ещё кое-что могу показать этому миру, а не хоронить себя в двухкомнатной квартире на Васильевском острове!
— Лилька, мы вернулись.
Персиковые кобылицы толпой врываются в комнату.
— Лиль, а ты чего такая бледная? – Маша хмурится.
Вот она — свобода! Я чувствую её запах, запах пирожков и майонеза, запах сигарет и пива. Посиделки в лесу, пьянки на крыше, прогулки на лодке под гитару, квартирники у Насти! Полная безответственность и безумное веселье! Как можно променять это на Олега?
Я резко встаю с дивана и снимаю бабушкины золотые серьги.
— Пошлите отсюда.
— Куда?
— Куда-нибудь.
— А как же свадьба? – Настя так и раскрывает рот.
— К чёрту свадьбу! – кричу на всю квартиру. – Мне двадцать два года! Я ещё не перепила Гошу с филфака, не проиграла ни гроша в Лас-Вегасе и не набила себе татуху с Джоном Сноу.
— Слава тебе Господи! – Светка облегчённо выдыхает. – А то я думала уже, что он тебя приворожил.
— А что ты скажешь Олегу? – спрашивает Маша, всё ещё хмурясь.
— Считайте, что я с ним рассталась.
Я убираю его фотографию со стола в ящик.
— Ну ладно, — Маша сдержанно, но довольно улыбается.
— Правильно! Women support women! – радостно орёт Алина.
— Не родились ещё те Курты Кобейны, которые нас окольцуют! – поддерживает Настя.
— Вот-вот! Выходить замуж – с ума сойти! – Дашка возбуждённо тянется за сигаретами.
— Ну можно, лет в восемьдесят, когда терять уже нечего.
— Лучше уж в девяносто. Погнали, бабоньки.
— Стоп! Мне надо снять это чёртово платье и туфли.
— Да! Долой персиковую гадость!
— А куда пойдём?
— Мож, в клуб?
— Не, в кальянку. В кальянку!
— В бар!
— Чего мелочиться, давайте в караоке!
— Урааа!
— Я свободееееен, словно птица в небесах. Я — свободеееен! Я забыл, что значит страх...
АВТОР: Станислава Акишина