Тот же переход заметен и в отношении учения об опыте. Несомненно, есть много случаев, в которых суд обратился бы за помощью к присяжным; но есть также много случаев, в которых учение было сформулировано в конкретных правилах. Будет обнаружено, что эти правила значительно различаются в зависимости от количества сопутствующих обстоятельств, необходимых для того, чтобы подвергнуть субъекта опасности поведения, в противном случае безразличного. По мере того как обстоятельства становятся все более многочисленными и сложными, возрастает тенденция разорвать узы брака с присяжными. В качестве иллюстрации будет полезно проследить цепочку случаев от простого к более сложному. Будет особо отмечена трудность разграничения правил, основанных на других основаниях политики, от тех, которые были разработаны в области халатности.
Во всех этих случаях будет установлено, что со стороны лица, которому будет предъявлено обвинение, имело место добровольное действие. Причина этого требования была показана в предыдущей лекции. Хотя для обвиняемого необязательно было замышлять или предвидеть зло, которое он причинил, необходимо, чтобы он выбрал поведение, которое привело к этому. Но также было показано, что добровольного действия недостаточно и что даже скоординированной серии действий или поведения часто недостаточно само по себе. Но координация ряда действий свидетельствует о более глубоком намерении, чем обязательно проявляется в любом отдельном действии, и иногда почти с равной уверенностью доказывает знание одного или нескольких сопутствующих обстоятельств. И бывают случаи, когда поведение, в котором обязательно подразумеваются только намерение и знание, является достаточным для того, чтобы возложить риск на субъекта.
Например, когда человек совершает серию действий, называемых [153] ходьбой, для всех целей ответственности предполагается, что он знает, что земля у него под ногами. Поведение само по себе, безусловно, безразлично. Человек может совершать движения ходьбы без юридической опасности, если он решит практиковаться на частной беговой дорожке; но если он совершает те же самые движения на поверхности земли, нельзя сомневаться, что он знает, что земля существует. Обладая этим знанием, он действует на свой страх и риск в определенных отношениях. Если он пересекает границу своего соседа, он является нарушителем границы. Причины этого строгого правила были частично обсуждены в последней лекции. Возможно, в его объяснении больше исторических или прошлых или нынешних представлений о политике, чем предлагается, и, во всяком случае, я не собираюсь оправдывать это правило. Но это вполне понятно. Человек, который ходит, знает, что он движется по поверхности земли, он знает, что его окружают частные владения, в которые он не имеет права входить, и он знает, что его движение, если им не руководить должным образом, приведет его в эти владения. Таким образом, он получает предупреждение, и бремя его поведения ложится на него самого.