Несмотря на тот факт, что основания юридической ответственности являются моральными в той мере, в какой они были объяснены выше, следует иметь в виду, что закон действует только в сфере чувств. Если внешние явления, явные действия и бездействия таковы, как того требует закон, то он совершенно безразличен к внутренним явлениям совести. У человека может быть такое больное сердце, какое он пожелает, если его поведение соответствует правилам. Другими словами, стандарты закона являются внешними стандартами, и, как бы сильно он ни учитывал моральные соображения, он делает это только для того, чтобы провести границу между такими движениями тела и отдыхом, которые он допускает, и такими, которые он не допускает. То, что закон действительно запрещает, и единственное, что он запрещает, - это действовать по ту сторону границы, независимо от того, заслуживает ли этот поступок порицания или нет.
Опять же, теоретически любой правовой стандарт должен быть таким, который применялся бы ко всем мужчинам, не исключая специально, при одинаковых обстоятельствах. Не предполагается, что общественная сила должна обрушиться на человека случайно или по прихоти какой-либо группы людей. Стандарт, то есть [111], должен быть зафиксирован. На практике, без сомнения, одному человеку, возможно, придется заплатить, а другой может сбежать, в соответствии с различными чувствами разных присяжных. Но это просто показывает, что закон не достигает своих целей в совершенстве. Теория или намерение закона не заключается в том, что критерием должно быть чувство одобрения или вины, которое может испытывать конкретный человек. Предполагается, что они должны оставить свои особенности в стороне и представлять чувства сообщества. Идеальный средний благоразумный человек, эквивалентом которого во многих случаях считается присяжный, и чья виновность или невиновность является предполагаемым критерием, является константой, и его поведение при данных обстоятельствах теоретически всегда одинаково.
Наконец, теоретически любой правовой стандарт должен быть известен. Когда человек должен возместить ущерб, предполагается, что он нарушил закон, и далее предполагается, что он знал, в чем заключался закон.
Если сейчас обычные деликтные обязательства возникают из-за несоблюдения фиксированных и единообразных стандартов внешнего поведения, которые предполагается и которые должен знать каждый человек, очевидно, что рано или поздно должно быть возможно сформулировать эти стандарты, по крайней мере, в какой-то степени, и что сделать это, наконец, должно быть делом суда. Столь же ясно, что невыразительная общность, что обвиняемый был обязан проявлять такую осторожность, как поступил бы благоразумный человек в данных обстоятельствах, должна постоянно уступать место конкретному, что он был обязан применять ту или иную меру предосторожности при тех или иных обстоятельствах. Стандарт, к которому должен был подойти обвиняемый, был стандартом конкретных действий или бездействия со ссылкой на конкретные обстоятельства, в которых он оказался. Если бы во всем департаменте [112] непреднамеренных правонарушений суды не пришли ни к какому дальнейшему высказыванию, кроме вопроса о небрежности, и оставили бы каждое дело без руля или компаса присяжным, они просто признали бы свою неспособность изложить очень большую часть закона, которую они требовали, чтобы ответчик знал, и утверждали бы, подразумевая, что ничего нельзя узнать из опыта. Но ни суды, ни законодательные органы никогда не останавливались на этом.