В таком вопросе ни один авторитет не заслуживает большего уважения, чем авторитет верховного судьи Шоу, ибо сила этого великого судьи заключалась в точном понимании требований сообщества, должностным лицом которого он был. Можно было бы назвать некоторых, действительно многих, английских судей, которые превзошли его в точных технических знаниях, но мало кто из живущих был ему равен в своем понимании основ государственной политики, к которым в конечном счете должны быть отнесены все законы. Именно это сделало его, выражаясь языком покойного судьи Кертиса, величайшим судьей, которого создала эта страна.
За Брауном против Кендалла следили в Коннектикуте, /1/ в случае, когда мужчина выстрелил из пистолета, как он утверждал, в целях законной самообороны, и ударил прохожего. Суд твердо придерживался мнения, что ответчик не несет ответственности за нарушение общих принципов, если только не было допущено несоблюдения такой осторожности, которая была практически осуществима в данных обстоятельствах. Основанием ответственности за нарушение границ, а также в случае, как было сказано, является халатность. Верховный суд Соединенных Штатов санкционировал свое одобрение той же доктрины. /2/ Язык Харви против Данлопа /3/ был цитируется, и в Вермонте есть случай, который имеет тенденцию к тому же направлению. /1/
Предположим теперь, что следует признать, что общее понятие, на котором основана ответственность за действие, в некотором смысле является виной или заслуживающим порицания, возникает вопрос, так ли это в смысле личного морального недостатка, как это практически вытекает из учения Остина. Язык Реде, Дж., который был процитирован из Ежегодника, дает достаточный ответ. "В нарушении намерения" (мы можем сказать более широко, душевное состояние ответчика) "не может быть истолковано". Предположим, что обвиняемому было позволено засвидетельствовать, что, прежде чем действовать, он тщательно обдумал, каково было бы поведение благоразумного человека в данных обстоятельствах, и, приняв наилучшее решение, которое он мог, действовал соответственно. Если бы этой истории поверили, она была бы убедительной против халатности обвиняемого, оцениваемой по моральным стандартам, которые учитывали бы его личные характеристики. Но если предположить, что какие-либо такие доказательства были представлены присяжным, то совершенно ясно, что суд сказал бы: джентльмены, вопрос не в том, считал ли подсудимый, что его поведение было благоразумным человеком, а в том, считаете ли вы, что это было так. /2/
Между рогами этой дилеммы должна быть найдена какая-то средняя точка