Многие заметили путаницу мыслей, подразумеваемую в разговоре о таких случаях как о представлении смешанных вопросов права и фактов. Без сомнения, как было сказано выше, утверждение о том, что обвиняемый виновен в небрежности, является сложным: во-первых, что он совершил или упустил определенные вещи; во-вторых, что его предполагаемое поведение не соответствует правовым стандартам. И до тех пор, пока спор касается только первой половины, все сложное утверждение является простым делом для присяжных без специальных инструкций, так же как вопрос о праве собственности был бы там, где единственный спор касался факта, на котором было основано юридическое заключение. /1/ Но когда возникает спор во второй половине, вопрос о том, должен ли суд или присяжные судить о поведении ответчика, полностью не зависит от несчастного случая, независимо от того, есть или нет также спор о том, каким было это поведение. Если есть такой спор, вполне возможно дать ряд гипотетических инструкций, адаптированных к каждому состоянию фактов, которые присяжные могут найти. Если такого спора нет, суд все равно может принять их мнение относительно стандарта. Проблема состоит чтобы объяснить относительные функции суда и присяжных в отношении последних.
Когда возникает дело, в котором присяжным представляется чистый и простой стандарт поведения, объяснение простое. Дело в том, что суд, не придерживаясь каких-либо четких взглядов на государственную политику, применимую к данному вопросу, выводит правило, подлежащее применению, из повседневного опыта, поскольку было решено, что был получен большой свод деликтного права. Но суд также считает, что он сам не обладает достаточным практическим опытом, чтобы разумно сформулировать это правило. Он полагает, что двенадцать человек, взятых из практической части сообщества, могут помочь его суждению. /1/ Поэтому он помогает своей совести, прислушиваясь к мнению присяжных.
Но если предположить, что факты часто повторяются на практике, можно ли представить, что суд навсегда оставит стандарт присяжным? Разве не очевидно, напротив, что если суд присяжных в целом является таким же справедливым судом, каким он представляется, то урок, который можно извлечь из этого источника, будет усвоен? Либо суд сочтет, что справедливое научение опыту состоит в том, что поведение, на которое жалуются, обычно заслуживает или не заслуживает порицания, и поэтому, если не будет объяснено, является или не является основанием для ответственности; или он обнаружит, что присяжные колеблются туда-сюда, и увидит необходимость принять решение самостоятельно. Нет никаких причин, по которым не следует решать какой-либо другой подобный вопрос, а также вопрос об ответственности за лестницы с гладкими полосами латуни по краям. Исключения будут в основном наблюдаться в тех случаях, когда стандарт быстро меняется, как, например, в некоторых вопросах медицинского лечения. /2/
Если это правильное заключение в простых случаях, то последуют дальнейшие последствия. Факты не часто в точности повторяются на практике, но случаи со сравнительно небольшими отличиями друг от друга повторяются. Судья, который долгое время заседал в nisi prius, должен постепенно приобретать опыт, который позволяет ему представлять здравый смысл сообщества в обычных случаях гораздо лучше, чем средний суд присяжных. Он должен уметь руководить и подробно инструктировать их, даже там, где он считает желательным, в целом, прислушиваться к их мнению. Более того, сфера, в которой он может править, вообще не считаясь с их мнением, должна постоянно расширяться.
Часто говорилось, что небрежность является чистым фактом или что после того, как суд объявил доказательства такими, что из них можно сделать вывод о небрежности, присяжные всегда должны решать, следует ли делать вывод. /1/ Но считается, что суды, когда они излагают это широкое положение, думают о случаях, когда поведение, подлежащее передаче, не доказано напрямую, и главный или единственный вопрос заключается в том, каким было это поведение, а не какой стандарт должен применяться к нему после его установления.