Эти идеальные ценности и целостность видимости превосходства поддерживаются принятием форм империи или империалистического отношения. Империя-это действительно то, что драматизируется в формах, которые принимают нации, и эта драматизация имперской формы является основой всех идей чести. Поддержание целостности имперской формы, как идеальная реализация превосходства, которое принимает на себя нация, становится более важным, чем даже обеспечение материальных благ, поскольку имперская форма-это сама реальность и существование нации. По сути, это просто утверждение о том, что его собственные нравы являются высшими и имеют право быть универсальными. Признать, что это не так, значило бы стать в какой-то степени нереальным и потерять что-то существенное для чувства личности. Следовательно, до сих пор не может быть никаких близких отношений между нациями. Они должны представлять друг другу символические представления самих себя. Это их флаг, символ их места в мире и их военной доблести и мужества; их послы, представители их достоинства и символ их притворного дружелюбия; их демонстрация королевских форм, что является признаком их престижа и их имперской природы, к которой они наиболее чувствительны. Оскорбления этих символов того, чем нация считает себя и требует, чтобы другие думали об этом, как правило, являются смертельными оскорблениями, потому что они вторгаются в сферу того, что нации считают своей реальностью. Поэтому отношения наций друг к другу, как мы говорим, всегда должны быть формальными. Нации не могут допустить никакой близости. Почему они не могут, можно легко понять, ибо нетрудно обнаружить страх, ревность и мотив неполноценности, стоящие за всем этим предположением и [93]дисплей. Трейчке показывает нам, что может означать национальная честь, когда она воплощается в государственную философию. Вот идея национального самосознания на ее наибольшей высоте. Государство не должно терпеть равных или, по крайней мере, должно максимально сократить число равных. Государство должно быть абсолютно независимым. Кроме того, у государства не может быть слишком острого чувства собственного достоинства и положения. Государство должно объявить войну, если его флаг оскорблен, какими бы незначительными ни были обстоятельства.
Национальная честь, ее кодексы и стандарты, а также ее оправдание и оправдание боем, представляют так много сходства с практикой дуэлей и идеей личной чести, когда-то столь широко поддерживавшейся высшим классом и все еще существующей там, где преобладает воинский дух, что мы должны изучить кодекс дуэлей со ссылкой на психологию войны. Существуют психологические особенности, которые кажутся идентичными. Идея личной чести связана с чувством превосходства, которое необходимо защищать. Любое оскорбление или оскорбление личности было смертельным преступлением. Превосходство, о котором идет речь, было прежде всего превосходством предков; именно это составляло ценность индивида и устанавливало стандарты, которые он должен поддерживать. Об этом превосходстве следовало судить не столько по поведению, сколько по утверждению его, представленному определенными внешними формами. Индивид своими манерами объявлял себя джентльменом и претендовал на формы и соображения, которые нельзя упускать в отношениях с ним. Добродетели, которые он так строго защищал, как правило, не существовали в расчетливой или практической форме, поскольку они не делали ничего объективного. Они могут быть декоративными или чисто вымышленными. Они существовали в форме претензий, и присвоенные им значения были произвольными. Этот человек заявил, что обладает превосходством, и был готов единодушно доказать это утверждение действиями, якобы указывающими на готовность умереть.
Этот кодекс и убеждения принадлежали тому времени, когда отношения между людьми были простыми и, так сказать, внешними. [94]Это были отношения, которые легко кодифицировались и делались неизменными, поскольку они не имели существенного практического содержания или функции. Манеры были важны как замена дружеским отношениям, поскольку в системе отсутствовали моральные и социальные чувства. Манеры были средством объединения людей, которые на самом деле не принадлежали ни к какому функционирующему целому, за исключением тех случаев, когда, например, они могли объединиться в военных подвигах. В этом обществе все было единым и независимым от всего остального.