Какова правда об этом? Каково отношение патриотизма к войне? Путаница и различие во взглядах, вероятно, возникнут из-за неспособности провести различие в идее национализма в целом между двумя совершенно разными эмоциями и целями. Психологически патриотизм-это сумма привязанностей. Как таковое, оно имеет ярко выраженный характер, представляет собой настроение, обладание которым может характеризовать индивида, и доминирование над которым может быть главным фактом в жизни. Как преданность определенным объектам, этот мотив патриотизма входит в сферу мотивов войны, но делает это, на наш взгляд, главным образом как мощная и в высшей степени внушаемая энергия, которая становится агрессивной только под воздействием угрозы ее объектам. Патриотизм действительно терпим по своей природе, и вполне можно усомниться в том, возможна ли подлинная любовь к стране без глубокого осознания ценности других стран как объектов преданности и обоснованности патриотизма каждой группы. Истинный патриотизм всегда должен быть в какой-то степени преданностью самому патриотизму как прогрессивной силе в мире, и поэтому сам факт того, что он становится интенсивным и чистым, является мотивом интернационализма.
Такой патриотизм, по-видимому, свободен от большинства иллюзий величия, которые влияют на национальное сознание. Его настроение оптимистично, а дух терпим и справедлив. Мы должны сказать, что вместо того, чтобы развязывать войны, по любой инициативе [88]сама по себе, она сама вызвана войнами. Она растет в среде защитных установок. Это, конечно, может сыграть на руку всем агрессивным мотивам войны; всегда есть обстоятельства, создающие иллюзию опасности, и возможно даже, что войны было бы мало, если бы не было патриотизма как любви к стране, чтобы поддержать ее. Но, с другой стороны, сам по себе патриотизм, по-видимому, не является причиной войны. Действительно, мы должны сказать, что патриотизм в той мере, в какой он становится разумным и представляет собой преданность идеалу страны, и поэтому не подчиняется и не зависит от других мотивов, является фактором мира во всем мире и является моральным по своим принципам и своей природе. Здесь не место говорить об интернационализме как об идеале, но мы можем, по крайней мере, понаблюдать, как, возможно, патриотизм может культивироваться, значительно углубляться и усиливаться, в то время как в то же время и действительно благодаря этому углублению патриотизма также обслуживаются все международные дела. Такой патриотизм может поставить нас перед опасностью войн, поскольку он оставляет нас в мире людей, обладающих волей и личными интересами. Но этот мир, с такой опасностью войн, в конце концов, был бы лучше, чем определенный вид космополитизма в мире, который, например, может быть устроен неразумным социализмом.
Национальная честь
Есть еще один аспект национализма, который психологически отличается от патриотизма как любви к родине, потому что изначально он основан на другом мотиве. Эмоционально это выражается, наконец, как национальная гордость, поскольку мы используем это слово в основном с уничижительным подтекстом. Точно так же, как патриотическое чувство усиливается и кристаллизуется страхом и в некотором смысле является преодолением страха преданностью, так и этот мотив гордости покоится на основе ревности и ненависти и, по сути, является движением, в котором демонстрация используется для получения престижа, преодоления оппозиции и защиты сознания от чувства неполноценности. В качестве дисплея [89]мотив в нем содержится чувство гнева и побуждения к борьбе, и его связь с репродуктивным мотивом очевидна. Именно как аспект глубоко пессимистического напряжения в национальной жизни, как процесс, в котором оригинальное и наивное чувство реальности и превосходства подвергается вызову, нападкам и переносится в поле оппозиции и критики и, таким образом, отрицается чувством неполноценности, этот мотив приобретает особый интерес для психологии наций и войны.