— Что читаешь?
Она истерическим движением захлопнула папку с очень знакомыми штампами.
— Да так, диссертацию взяла у знакомого…
— Как здоровье?
— Ничего, спасибо.
Она отвернулась от него к окну. В ее волосах играли солнечные блики. Петр подошел сзади и провел по ним ладонью, а затем поцеловал ее.
— Зачем ты так часто это делаешь?
Его как будто стегнули ремнем – таким, которые носят панки. С огромным количеством шипов и свисающих цепей…
Он вышел из комнаты под звуки её шёпота.
— Он ничего не узнал, так, хорошо. А я всё выясню. Та тварь никуда не уходила, на это указывает химическое состояние среды в камере, да, да… Значит она где-то здесь. Я одна знаю. Я одна смогу это выяснить. И она меняет обличья, надо быть очень осторожной…
Он ожесточенно колотил по заднему бамперу купленного недавно «москвича» ногой. Надо же, именно в такой момент!
Как только он открыл капот, его обрызгало едва тёплой струей машинного масла. Вот черт!
Пришлось добираться на попутке.
Когда он вбежал в палату, она уже тихонько лежала, закрыв светящиеся глаза. Маленький розовый комок в одеяле, как будто и не дыша, лежал рядом.
— Вот твой ребёнок, – тихо и победоносно сказала она, – я думаю, ты можешь поцеловать меня.
— Ты еще здесь?
— Да.
— Говори, почему ты остался. Что ты задумал?
— Я волнуюсь за ребёнка. Только что на улице, в баке, нашли труп.
— Когда? Когда точно?
— Буквально пять минут назад.
— Ясно. И что?
— Мне просто почему-то захотелось остаться с тобой.
— То есть ты считаешь, что я способна на подобное дерьмо?
— Нет же…
— Хватит мне врать! Убирайся!
Эта фраза отныне преследовала его везде. А также всех его немногочисленных знакомых и людей, с которыми хоть парой слов обменивалась его осунувшаяся, не со светящимися, но с пылающими глазами уже жена.
Она пыталась уличить его во всем — в том, что он хранит странные химикаты на кухне. В том, что он тратит деньги на что-то странное. Что он пытается ночью уйти не в туалет, а гораздо дальше.
Он просто молча надевал халат с веселой розовой заплаткой, подмешивал ей тихо в чай транквилизаторы и читал Хемингуэя по вечерам. Всё-таки его предупреждали.
Некоторое время спустя она перестала выходить на улицу и каждый раз, когда он приходил, вытрясала на пол его портфель и спрашивала о каждой найденной вещи.
— Ваши таблетки, они не работают.
— Такое бывает. Вот листок. В первый же момент, который покажется вам особо пугающим, звоните нам.
Потом он купил бутылку виски, рефлекторным движением спрятав ее под пальто, и, сев под окном своей квартиры, принялся пить, закусывая каким-то отвратительным бутербродом с пластиковой говядиной.
— Вот, моя хорошая, – услышал он у самого стекла, – вот мы с тобой какие красивые. Будет у меня отличная дочь… И ОН ничего не узнает, да? Ничего он не узнает… Думает, я дура. А когда пришел, руки почернели. Не может привыкнуть к нашей среде обитания, поэтому все время курит. И от ЕГО потомства я избавилась, и он ничего не понял… Ничего не узнал… Какого-то ребёнка выбросила в бак…
Бутылку он выронил.
Наверное, она увидела его, когда он нажимал кнопки на стареньком телефоне. Наверное, она знала, что это он, когда её дружными, красивыми движениями связывали трое мускулистых парней в халатах.
Только лужа виски осталась под окном да плачущий Петя у детской кроватки.
— Когда мы, собственно, говорим о самой истории рок-н-ролла, мы не имеем права говорить о его первоначальных поисках, решениях, средствах самовыражения, как просто о песнях про любовь…
— Папа, а торт у бабушки был клубничный?
— Нет, маленькая, малиновый.
Пятилетняя девочка широко улыбнулась:
— Вкусный! А куда мы едем?
— Любопытная ты у меня! Ну, в общем, один дядя из института, мой друг, предложил мне пожить в его доме, потому что в нашем подъезде ремонт.
— Хочу посмотреть ремонт!
— Там пыльно. Ты будешь чихать!
— А-а-а-п-чхи! Вот так?
Они засмеялись. Он все реже вспоминал о жене. Его время и мысли чаще занимали институт, родственники, внезапно предложившие помощь, и пятилетнее чадо, сидящее на переднем сиденье новенькой «Нексии».
Дом был большой – он не помещался в ветровое стекло, когда машина подкатила к калитке. Знакомому он вроде как достался не то по наследству, не то задаром из-за каких-то махинаций.
— Смотри, папа, груши.
— Нет. Это дикие яблоки. Сколько их тут…
Как они пахли. Как-то очень неестественно ярко и вкусно…
Скрипящие лестницы со старыми отпечатками военных сапог, гостиная, ванная и две спальни, заполненные хламом и мебелью.
— Как интересно! — взвизгнула девочка.
И побежала наверх. Петр принялся раскладывать вещи. Радиоприемник с «полуденными музыкальными беседами» он поставил на корявую тумбочку.
— Мы прерываем программу срочным объявлением. Из психиатрического диспансера номер девять, город Новосибирск, сбежало трое опасных душевнобольных. Двое были убиты охраной, но одна до сих пор скрывается. Особые приметы: белая женщина, шатенка, высокого роста, мощное и тренированное телосложение, глаза зеленые, обладают необычным блеском.
Петр не дослушал. Он обернулся и крикнул:
— Настя! Милая! Ты здесь?
В ответ он услышал только какой-то невнятный скрип.
— Настя, спускайся!
Сапоги на лестнице. Запах яблок. Нет!
Запах духов!..
Интересно, конечно, откуда она их взяла… Я слишком многого о ней не знаю.
Грохот на лестнице. А затем что-то начало капать. Кап. Кап.
Он взял со стола ржавый подсвечник, и, неловким движением стащив кроссовки, двинулся на звук.
На лестнице лежал неплохо разделанная тушка. Кажется, молодой козы, или теленка…
Но нет. Успокаивать себя смысла не было. Это была его дочь. Покрытая точными, длинными ранами, она сочилась кровью, как мочалка в душе сочится мыльной пеной.
Голова валялась отдельно. В открытых глазах, один пробит – интерес…
— Слишком много времени. Но нужно всегда убивать их наверняка…
Петр не смог дослушать. Его дикий крик раздался абсолютно непроизвольно, и со свистом вылетел в открытую дверь.
Утонченная и, в то же время, сильная и страшная своей силой фигура показалась на лестничной клетке. Затем быстрое движение по перилам.
Петр отчаянно взмахнул ножом и даже задел что-то, и услышал вскрик. Но сразу же после этого его голова завалилась назад, а на шее появилось нечто, напоминающее еще один открывшийся в диком смехе рот…
Кап. Кап. Стук множился, усиливался. Петр рухнул на пол.
София оглянулась и полой его куртки вытерла кровь с сапог. Затем поправила перевязь с метательными ножами и выпрыгнула легким движением в окно. На подоконнике остался кровавый отпечаток ладони – засветилась-таки…
В дверном проеме, ведущем в подвал, что-то упало, кажется, ведро с краской. Бесцветная фигура, принимая очертания то огромной головы Насти, то окровавленного трупа Пети, выползла на улицу и скрылась в тени кустов. Нужно переждать.
Как эта женщина догадалась, что ОНО здесь?
АВТОР: Владимир Дивинский (https://vk.com/kotletron)