Поехали на юбилей. Неделя ушла на подарок. Кое-как с этой проблемой справились. Потом мужу пришлось купить костюм. Потому что ситуация требовала. И жене – обнову. Отнюдь не дешевую.
Вышли из дома заранее. Решили ехать до ресторана на трамвае. Обратно – на такси.
Вот половина дороги осталась позади. Как вдруг телефон. Звонит одиннадцатилетняя дочь:
- Мама, а вы когда вернетесь?
Странный вопрос. На дочку это не похоже. Задала встречный, а что, мол, такого? Невнятное что-то в ответ.
Сердце растревожилось. А было из-за чего. Девочка очень закрытая. В основном молчит – слова не вытянешь. Да или нет. Или – безликое нормально. Даже не поймешь, как она к родителям относится: любит или нет. Или просто так – терпит. Чтобы приласкаться – ни-ни. И себя обнять не даст. Тут же отстранится.
Абсолютно неизвестно, о чем мечтает. Если мечтает. И любимого предмета в школе нет. И ни одной подруги в ее орбите.
Одинокая, неспешная, неэмоциональная. Что у нее на сердце делается? Равнодушна и к пятеркам, и к двойкам. Кажется, что ее ничто не волнует. И ничто из себя не выведет.
Видно, что равнодушие и спокойствие – деланные. Что в ее внутреннем мире происходят какие-то процессы, которые она скрывает. Как-то рано для одиннадцати лет!
Вот, например, школа. Девочка ее терпит. Потому что никуда не денешься: приходится там появляться. Ни восторга, ни раздражения. А почему так? Риторический вопрос.
Проехали половину дороги. И мать не утерпела, позвонила. Спросила, все ли у «доченьки» хорошо? Девочка выдержала паузу и ответила, что да – хорошо.
А матери показалось, что в голосе ребенка есть неуверенность. Будто она что-то скрывает, не решается о чем-то сообщить.
Трамвай отмерил еще несколько остановок. И жена сказала мужу, что в никакой ресторан не поедет. Какой юбилей, когда душа не на месте?
Муж назвал это блажью. Отказался понимать. Есть вещи, которые и не надо понимать. Потому что их чувствуют.
Жена вышла и пошла на противоположную сторону. Муж отправился праздновать один. Бывают такие юбилеи, которые пропускать нельзя. Бывают.
Прошедшим летом были за городом. В августе. Вечером попали под звездопад. Мать сказала, что нужно желание загадать. И лицо девочки вдруг счастьем осветилось. Это значит, что она о чем-то подумала. Какой странный ребенок!
Мать иногда разболтается о подругах, о каких-то знакомых. Как с подружкой. Девочка немного набок голову наклонит и слушает. И неясно, одобряет или осуждает? Непонятно. И даже ни одного уточняющего вопроса.
Выслушает, а о себе не расскажет. Книга закрытая. Вещь в себе.
Казалось бы, с таким удивительным характером должен непременно проявиться какой-нибудь талант. Казалось бы! Но на деле – ничего подобного. Учится на тройки. Учеба как процесс ее не привлекает.
Сядет в угол и сидит. Иногда книжку читает. Голову поднимет и думает о чем-нибудь. Попросишь поделиться, а она просто так скажет: «Я не хочу».
И у матери была ревность – к этим ее думам. К этим странным уходам в себя.
Очень торопилась. С трудом трамвая дождалась. Приехала домой. Девочка взглянула на нее без любопытства. Как будто так и надо.
Мать сменила нарядное платье на халат. Девочка вяло перебирала что-то на своем столе.
Незаметно спустился вечер. По телевизору показывали передачу про слонов. Мать села в угол и начала смотреть. А дальше произошла потрясающая вещь! Непостижимая вещь! Девочка подошла, села рядом и положила голову на материнское плечо.
Мать замерла от тихого счастья. И не двигалась, боясь спугнуть то, что вдруг снизошло на ее непонятную дочь. Тихо-тихо сидела. Никаких слонов, конечно, не видела. Они и не нужны. Потому что вдруг – из небытия – нежность, от которой можно задохнуться.