Тук-тук-тук, тук-тук-тук … Колёса поезда ритмично постукивают то ускоряя, то замедляя ход. Вот уже элеватор, как красивый величественный корабль, виднеется вдали. Мелькают сады, белёные домики с чёрными крышами, позади остаются бесконечные поля с подростками-подсолнухами и армией кукурузных солдатиков с листьями-сабельками, которые ритмично покачиваются на ветерке.
Наконец, поезд замедляет ход, появляется всегда нарядное здание вокзала со знакомой вывеской «Ворожба». По перрону наперегонки бегут носильщики и торговки с домашними пирожками, дымящейся картошечкой и неизменными «шашлыками» из первой черешни.
А вот и она, наша бабушка, маленькая, в белом платочке, сжимающая в любимых уработанных руках сумочку, торопливо высматривает нас в окнах проходящих вагонов. Мы машем изо всех сил, кричать нельзя (папа приготовился к выходу и не разрешает привлекать к себе внимание всей станции). Но вот наконец она нас видит, глаза светлеют и улыбаются. Мы спрыгиваем с подножки, бросаемся в объятия широко раскинутых рук. Бабуля, мы приехали!
Так в небольшом маленьком украинском городке с необычным названием Ворожба, от слова «ворожить», для нас с братом начиналось почти каждое лето детства.
Нас, внуков, у бабушки Нины, маминой мамы, пятеро. Я и мой брат, а ещё наши двоюродные: два брата и сестра. Правда, в полном составе собирались не каждое лето, так как один из братьев жил с родителями в Лиепая и приезжал не часто. Зато все остальные каникулы проводили вместе, доставляя бабуле хлопот не меньше, чем радости.
Наша бабушка оказалась на Украине случайно. Когда-то в далеком 1906 году в Москве в семье Максима Савина родилась дочь Нина, а через год еще одна — Мария. Когда девочки были маленькими, их мама заболела и умерла. Вскоре отец женился на вдове с мальчиком и переехал уже большой семьёй сначала в Брянск, а потом и в Ворожбу.
Мачеха сестёр хоть особо и не любила, но и не обижала. Все изменилось после рождения самого младшего сына Лени. Заботы о ребёнке легли на плечи старшей Нины. Ей пришлось и гимназию бросить, чтобы по хозяйству помогать, и с малышом нянчиться, и терпеливо сносить насмешки сводного брата Даньки. Как тогда говорили, у него обнаружилась какая-то душевная болезнь, так что любые выходки сходили с рук. Мария была половчее и похитрее, умела к мачехе с лаской и лестью подойти да и больной сказаться при случае, чтобы работы поменьше досталось.
Бабушке не удалось получить хорошее образование, но она очень любила читать, интересовалась всем, что происходило в те годы в нашей стране. Втайне от семьи вступила в комсомол и отчаянно отрезала свои шикарные чёрные косы, подвязавшись красным ситцем, как того требовала революционная мода.
Годы были лихие, голодные и жестокие. Вовсю шла кампания по раскулачиванию. Первым заданием новоиспечённой комсомолки стало избавление от излишков зажиточных горожан. Как на грех, возглавлял список многодетный родственник, у которого из хозяйства были лошадь, корова да один работник, который жил в семье, скорее, из жалости, чем по необходимости. Бабушка так и не решилась отобрать у них последнее, да и хозяин схватился за ружье и пригрозил убить, если его не оставят в покое.
Нина, плача, убежала, так и не выполнив единственное комсомольское поручение. Дома её не просто наказали. Мачеха сначала отругала, а потом начала избивать за отрезанные косы, за комсомол, за обиженного родственника. Бабушка пыталась спрятаться в погребе, но мачеха, сгоряча, схватила топор и бросилась на неё. Только по счастливой случайности (вовремя прибежали соседи) не произошла трагедия, и несостоявшаяся комсомолка осталась жива. В память о том случае бабушка всю жизнь хранила на спине шрам.
Спустя время на семейном совете решили, что Нина заневестилась, и её пора выдать замуж. Начались смотрины. Бабушка рассказывала, как в хату приходили женихи, и ни один из них не был по сердцу.
Однажды мачеха пригласила уж очень важного кавалера. Пока невеста пряталась за печкой, он сидел за столом, расстегнув вышиванку, и громко прихлёбывал из блюдца чай, весь вечер прикладываясь к единственному кусочку сахара. Выпил ведёрный самовар! Нина к жениху так и не вышла.
Свою судьбу встретила сама, неожиданно и на всю жизнь. Его звали Ильёй, был он молодым и весёлым. Родом из запорожских казаков, лихо ездил верхом и работал в охране на железнодорожной станции.
Вскоре один за другим родились четверо детей: два мальчика и две девочки (моя мама — самая младшая). И опять был бесконечный труд, семейные заботы, хозяйство. Бабушке так хотелось работать среди людей, получить профессию, но дед рассудил, что дом вести важнее, и она смирилась, так и оставшись домохозяйкой.
Потом была война, эвакуация, дедушка, вышедший из партизанских лесов с больными ногами.
Когда дети выросли, старшие остались рядом. Дочь стала учительницей физики и математики, а сын — главным электриком на элеваторе. Младшие — упорхнули. Сын обосновался в Латвии, стал капитаном рыболовецкой флотилии, а дочь (моя мама) уехала на Урал, окончила техникум, вышла замуж за моего отца и стала настоящей офицерской женой.
Ну а дальше, как горох, посыпались мы, внуки. А у бабули новые заботы и хлопоты теперь уже о нас. За все годы, проведённые с ней, ни разу не помню, чтобы она ругалась или жаловалась на нас родителям. Мы еще спим, а она уже бежит на базар за свежим молоком и мягким душистым хлебом. Утро начиналось с запаха топлёных сливок и поджаристых шкварок, среди которых плавали янтарные глазницы огромнейшей яичницы.
А какие она пекла пироги! На кухне под длинной скамьей стоял трёхвёдерный эмалированный бочок до верху заполненный пирогами величиной с ладонь. Вдоволь набегавшись, мы ныряли под лавку и, не видя, на ощупь вытаскивали печёное чудо, а потом отгадывали, кому из нас достались самые вкусные с абрикосами или вишней.
Я до сих пор не понимаю, как она успевала кормить такую ораву, обстирывать, содержать в идеальной чистоте дом. Ведь не было ни холодильников, ни газовых или электрических плит, ни стиральных машин и пылесосов. Только керосинка, керогаз и, конечно же, печь. Вода — в колодце, удобства — на улице. И на это всё лишь две натруженные руки маленькой женщины.
Помню, как тёплыми звёздными вечерами сидели на крылечке, а она читала нам стихи или рассказывала удивительные, порою, мистические истории, которыми, казалось, был пропитан воздух городка, наполовину заселённый осевшими цыганами. Бабуля была первой, кто открыл мне Некрасова, Шевченко и Лесю Украинку, первой, кто научил моего брата держать молоток!
Когда в её доме собиралась огромная семья, бабушку не было ни видно, ни слышно за могучими и громкоголосыми наследниками. А когда начиналось застолье, больших трудов стоило усадить её вместе со всеми. Она старалась примоститься на краешке табуретки, чтобы никому не помешать и при первой же возможности сорваться с места и продолжить бесконечную заботу о своих детях.
Много позже в Москве, уже старенькая, бабуля жила с нами. И даже тогда с каким удовольствием она ходила в театры, кино и цирк! Ездила на нашем первом «Запорожце» за город, где мы устраивали пикники и просто гуляли. Только в те годы я узнала, что её любимым лакомством была городская булочка с мороженым, которые когда-то в молодости она покупала, приезжая в Москву.
Конечно, почти у каждого в детстве были свои самые любимые бабушки или дедушки, благодаря которым жизнь становилась теплее и уютнее.
Для меня до сих пор самым ярким и пронзительным воспоминанием остается маленькая одинокая фигурка бабушки Нины, которая после жаркого и длинного лета, проводив нас на вокзале, стоит на опустевшем перроне. С этого момента она начинает жить следующей встречей, когда на этом же месте вновь услышит звонкое: «Бабуля! Мы приехали!»
Спасибо, что дочитали до конца. Если понравилось, ставьте лайк и подписывайтесь на мой канал.