Никогда такого не было и вот опять (часть 1)

Этим вечером Артур трезв, Альфред же пьян в хлам. Этим вечером — какая ирония — всё шиворот-навыворот и это, чёрт возьми, даже смешно. Подобного не случалось с двадцатых, пожалуй. — Твою же ма-а-ать… Альфред способен оценить своё состояние, он прекрасно понимает, что напился в стельку — но именно сейчас ему на это плевать. Звон в ушах сменяется белым шумом, когда Америка роняет голову на руки и прячет лицо. Мир искажают помехи, кровь гулко отдаёт в висках, а сердце всё тяжелее и тяжелее — давит на рёбра, на внутренности, и Альфред хватает ртом воздух и горбится над барной стойкой, надеясь, что тяжесть уйдёт. Но всё плохо, плохо, плохо — и он глухо стонет и накрывает руками голову, а потом… — Америка? — спрашивает кто-то у него за спиной. Альфред чувствует резь в глазах и смеётся — этот голос так забавно искажается шумом, особенно из-за акцента. Кстати, кто это вздумал звать его Америкой на людях и… А, ну конечно. — Отвали, — бурчит Альфред. — Н-не хочу… Н-не буду твои мерзкие булочки. Горелое говно. Говорящий повышает голос. Сердито твердит что-то про непристойное поведение в общественных местах и про необходимость спать дома, а не прямо тут. Альфред горбится сильнее и зажимает ладонями уши. Яростно мотает головой, как глупый капризный мальчишка: он не хочет ничего слышать. Он устал, устал это выслушивать. Его тело измучено проблемами его людей и войной во Вьетнаме и ещё этот грёбаный Россия… — Заткнись, заткнись, заткнись, убирайся вон, — потому что он не хочет этого слышать и ему не нужно этого слышать, только не от Артура, только не сейчас. Даже сквозь импровизированные беруши из десяти пальцев он слышит вздох и скрип, когда Артур садится на табурет рядом. — Альфред. Только сейчас, когда тёплая ладонь касается его спины, он понимает, что резь в глазах — это оттого, что он плачет. Прекрасно.