Потом как-то неожиданно руки больше не накрывают голову, они обнимают Артура за плечи, за шею, мнут этот дурацкий твидовый костюм, из которого Англия не вылезает. Альфред узнаёт его, этого ублюдка, Артура. Узнаёт безошибочно, потому что Артур всегда пахнет шикарным старомодным одеколоном из сороковых, дождём и морем. Узнаёт безошибочно, потому что Артур всегда цепенеет так в его руках — никак не может привыкнуть к случайным физическим проявлениям нежности. Узнаёт безошибочно этот смущённый смешок и узнаёт неловкие ответные объятия. Неловкие, неестественные, почти механические, как у куклы или робота из «Звездных войн». Почему-то воображаемая картинка так невыносимо уморительна, что Альфред смеётся и плачет, елозит лицом о жёсткую ткань и утыкается носом в шею Артура. Кажется, он стискивает Англию слишком сильно, он слышит сдавленный вздох и его колотят по спине и даже кричат на него немного. Но это ничего, ничего страшного. Сейчас это неважно, потому что Артур обнимает его и называет