Я спросил, разделяет ли кабинет те мысли, которые Черчилль только что развивал предо мной?
Я спросил, разделяет ли кабинет те мысли, которые Черчилль только что развивал предо мной?Я ведь не мог забыть, что еще совсем недавно Черчилль находился в жестокой оппозиции к бритпра, в частности к Чемберлену. Черчилль ответил: — Конечно, кабинет не отвечает за каждый нюанс моих высказываний, но в основном и существенном то, что я вам сказал, отражает взгляды всего прави тельства. Черчилль стал расспрашивать меня, как можно было бы улучшить отноше ния между обеими странами? Не могу ли я порекомендовать каких-либо полез ных шагов, мер и т. п.? Я уклонился, однако, от подачи советов. Сам же Черчилль считал, что, пожалуй, лучшим способом для смягчения напряжения могло бы быть развер тывание торговых операций. Потом, как бы суммируя свои мысли, он с лукавой улыбкой заметил: — Сталин сейчас играет большую игру и играет ее счастливо. Он может быть доволен. Но я не вижу, почему мы должны быть недовольны? Распрощались мы с Черчиллем «по-дружески». Он просил меня поддержи вать с ним тесный контакт и обращаться без стеснения в случае надобности. Запомним это на будущее. Возвращаясь домой по темным, насупленным улицам, я невольно задавался вопросом: почему этот ответственный разговор со мной вел Черчилль, а не Галифакс? Нахожу для этого два объяснения: 1) руководящая роль, кот[орую] Черчилль все более завоевывает в кабинете, и 2) крайнее раздражение Галифа кса против СССР со времени советскогерманского пакта, делающее его непод ходящим каналом для улучшения а/с отношений. Мне известно, что Галифакс долго сопротивлялся, прежде чем пригласить меня к себе 23 сентября. Только сильный нажим со стороны кабинета заставил его это сделать»3 . 21 февраля 1940 г. нарком иностранных дел В. Молотов направил указание И. Майскому (оно «адресовано» и современным фальсификаторам истории России) следующим образом разъяснить английскому правительству политику СССР в отношении Германии: «Первое. Мы считаем смешным и оскорбительным для нас не только утверждение, но даже просто предположение, что СССР будто бы вступил в военный союз с Германией. Второе. Хозяйственный договор с Германией есть лишь договор о товарообороте, по которому вывоз из СССР в Германию достигает всего 500 млн. марок, причем договор экономически выгоден СССР, так как СССР получает от Германии большое количество станков и оборудования, равно как изрядное количество вооружения, в продаже чего нам неизменно отказывали как в Англии, так и во Франции. Третье. Как был СССР нейтральным, так он и остается нейтральным, если, конечно, Англия и Франция не нападут на СССР и не заставят взяться за оружие. Упорно распространяемые слухи о военном союзе СССР с Германией подогреваются не только некоторыми элементами в самой Германии, чтобы запутать Англию и Францию, но и некоторыми агентами самой Англии и Франции, желающими использовать воображаемый „переход СССР в лагерь Германии“ для своих особых целей в области внутренней политики»4 . Вынужденная война СССР с Финляндией (30.11.1939 12.03.1940 гг.) прервала наметившуюся тенденцию к англо-советскому сближению и едва ни привела к опаснейшему для нашей страны развитию событий. СССР был исключен из Лиги Наций. США ввели «моральное эмбарго», фактический запрет на торговлю с СССР. Черчилль, в то время военно-морской министр, отметил в своих мемуарах: «Я горячо сочувствовал финнам и поддерживал все предложения, направленные им на пользу»5 . На СССР обрушилась волна осуждения и угроз. Как писал французский журналист А. Кериллис, «дух крестового похода повеял отовсюду… Раздавался один только клич: „Война России!“ Те, кто требовал полной неподвижности за линией Мажино, теперь умоляли послать армию сражаться к Северному полюсу…»6 . Гитлеровское руководство поддерживало эту кампанию как фактор, отвлекающий внимание западных союзников от предстоящего наступления вермахта. Важной составной частью этой пропагандистской кампании были проекты одновременного достижения мира с Германией, распространяемые германскими агентами. «Мир был бы заключен за счет России, против которой сразу же после перемирия выступил бы вермахт, — вспоминал французский дипломат Ж. Барду, — Англия получила бы Туркестан. Границы Ирана и Турции оказались бы отодвинутыми до Каспийского моря. Италия имела бы долю участия в нефти, а Германия аннексировала бы Украину»7 . Некоторые западные историки относят такого рода планы к напрасным воображениям союзных лидеров, «которые пребывали в мире иллюзий до тех пор, пока их не привело в чувство наступление Гитлера»8 . Иллюзии действительно были, но не только.