Пожалуй, самое тяжелое объяснение между Рузвельтом и Сталиным состоялось в марте–апреле 1945 года в связи с известным «Бернским инцидентом» — истории с секретными контактами между американской разведкой и нацистскими представителями в Берне в марте 1945 года (операция «Кроссворд»), которые Сталин не без основания счел сепаратными переговорами о капитуляции германских войск в Северной Италии. Дипломатия США сообщила об этих контактах советской стороне (полагая, что в Москве о них все равно узнают), но наотрез отказалась пригласить на них советских представителей, объясняя свой отказ тем, что контакты в Берне носят чисто предварительный характер, а советские участники смогут подключиться к последующим официальным переговорам в штаб-квартире союзных войск в Казерте (Италия). Рузвельт одобрил это решение, опасаясь, что советское присутствие в Берне затянет обсуждение с немцами или вообще отобьет у них желание капитулировать.
Кроме того, он считал Италию сферой западного влияния, в которой решающее слово должно оставаться за англо-американцами88. Этот неубедительный отказ возбудил в Москве большие подозрения в том, что «за спиной Советского Союза» союзники ведут сепаратные переговоры с немцами, как писал Молотов Гарриману 22 марта 1945 года в ответ на очередные заверения американцев89. Встревоженный резким тоном Молотова, Рузвельт с подачи своих военных 24 марта направил Сталину послание с объяснением обозначенной американской позиции. Ответное послание Рузвельту по этому вопросу от 29 марта было подготовлено Молотовым и оставлено Сталиным без поправок. В нем говорилось о том, что немцы уже использовали эти переговоры для переброски новых дивизий из Италии на советско-германский фронт и ставился ключевой вопрос — «почему отказано представителям Советского командования в участии в этих переговорах и чем они могли бы помешать представителям союзного командования»90. Внимательно изучая ответ Рузвельта на это послание, Сталин выделяет в нем ключевые места: «атмосфера, достойная сожаления», «никаких переговоров о капитуляции не было», «целью было установление контакта», «Ваши сведения … ошибочны». Отталкиваясь от этих опорных точек, Молотов пункт за пунктом парирует оправдания Рузвельта в проекте ответного послания. Перед тем как его утвердить, Сталин решает предельно заострить звучание этого и без того гневного документа, поднимая ставки «Бернского инцидента» еще выше. Роль англичан в операции «Кроссворд» была более противоречивой, чем представлялось в Кремле. Молчание Черчилля по этому вопросу в переписке со Сталиным объяснялось не коварством Лондона (в которое так истово верили в Москве), а тем, что эта операция была американской инициативой, к которой англичане подключились на правах младшего партнера. Кроме того, британская сторона поначалу придерживалась иной позиции по вопросу о советском участии. Документы британских архивов показывают, что британский Кабинет и КНШ были не против приглашения в Берн советских представителей и даже направили было соответствующие указания союзному главнокомандующему в Италии фельдмаршалу Г. Александеру91. Одним из мотивов было опасение создать нежелательный для себя прецедент «в похожей ситуации на Восточном фронте» (как отмечал во внутренней переписке Иден)92. Сам Черчилль проявлял понимание советской чувствительности в этом вопросе, о чем свидетельствует ряд его высказываний в своем кругу. Так, например, 23 марта 1943 года он писал Идену: «Я хорошо понимаю встревоженность русских тем, что принятие нами капитуляции (немцев. — В. П.) на Западе или Юге ликвидирует сопротивление нашим армиям, которые дойдут до Эльбы или даже Берлина прежде Медведя»93. Черчилль также не до конца доверял информации резидента УСС в Швейцарии Аллена Даллеса о том, что контакты в Берне имели чисто предварительный характер. «Похоже, что разговоры в Швейцарии могут зайти дальше этого, если уже не зашли», — писал он Идену 30 марта94. В середине апреля — уже после спада остроты кризиса Черчилль в послании новому президенту США Г. Трумэну дал весьма реалистическое объяснение реакции Кремля на «Кроссворд»: «Мы с Вами знаем, что наша совесть чиста. Однако надо понять и подозрения русских, как бы ошибочны они не были. Их разведка, безусловно, доложила о действиях УСС. Русским было заявлено, что их там не ждут. Тем временем, дела в Швейцарии продолжались на протяжении более двух недель, в течение которых Кессельринг был переведен из Северной Италии на командование Западным фронтом…Русские, с их подозрительной натурой, естественно, могли предположить, что все это было частью сплетенного в Швейцарии заговора с целью освободить путь для легкого продвижения союзных армий по Германии через Рейн и что Кессельринг отправился на запад для осуществления этого плана. В то же время они наверняка заметили переброску значительного количества немецких дивизий с Западного фронта на Восточный. Соединив эти два обстоятельства, они пришли к неверному заключению о том, что мы пытаемся устроить себе легкую прогулку за их счет и ради нашей славы. Отсюда — оскорбительная телеграмма Сталина Рузвельту от 3 апреля. Боюсь, что, несмотря на наш окончательный ответ, эта выдумка станет в русской армии легендой»