Несмотря на уговоры Черчилля, Рузвельт не хотел создавать у Сталина впечатления об англо-американском «шушуканье» в тайне от русских. Кроме того, его чрезвычайно интересовала личность советского диктатора и он не хотел упускать уникальной возможности более тесного общения с ним для налаживания личного контакта. Рузвельт, проехавший ради этого полмира, действительно, ждал этой встречи с «острым предвкушением» («with keen anticipation»), как гласил первоначальный русский перевод последней фразы его послания, приглаженный потом при издании «Переписки». Рузвельт, не без иронии подтвердил в своих мемуарах Хэлл, «ждал встречи со Сталиным с детским энтузиазмом»83. В ответном послании Рузвельту Сталин — возможно, за недостатком времени — не ответил на вопрос президента, ограничившись лапидарным сообщением в телеграфном стиле о дате своего прибытия в Тегеран. Получив это скупое сообщение Сталина, Рузвельт, видимо, решил, что его намёк не был услышан, и перешел к открытому тексту, переданному по закрытому каналу. 25 ноября советский дипломатический представитель в Тегеране Максимов срочно сообщил в Москву о беседе со своим американским коллегой Дрейфусом. Тот сказал, что президент прибудет в иранскую столицу 28 ноября и доверительно сообщил об отказе Рузвельта остановиться в английской миссии. «Одновременно американец заявил, — говорилось в телеграмме, — что, если можно, то Рузвельт принял бы с большим удовольствием приглашение остановиться на территории советского посольства. Дрейфус просил по этому вопросу снестись с НКИД и дать ему ответ. Дрейфус добавил, что в том случае, если по какой-либо причине нам этого нельзя будет сделать, то данная беседа должна остаться в глубоком секрете»84.
На сей раз Москва ответила ясно: Молотов распорядился дать указание Максимову передать Дрейфусу, «что Советское правительство охотно принимает предложение президента о том, чтобы устроить его в советском посольстве в Тегеране»85. Эта доселе неизвестная переписка ясно свидетельствует о том, что вопреки распространенной версии не Сталин «заманил» Рузвельта на советскую территорию, а сам президент напросился в гости к советскому вождю, проявив при этом недюжинное упорство и конспиративную изобретательность. Собственную инициативу в этом вопросе Рузвельт скрывал даже от своих коллег, которым он объяснял, что принял приглашение русских дабы «показать мое доверие к ним, мою полную уверенность в них»86. Делегация США во главе с Рузвельтом после шестичасового перелета прибыла из Каира в Тегеран 27 ноября 1943 года и провела первую ночь в американской миссии, поскольку прилетела раньше намеченного срока и еще не имела окончательного приглашения с советской стороны (распоряжение на сей счет Молотова, переданное через его заместителя В. Деканозова в Москве, задержалось и дошло до Максимова лишь 28 ноября). Теперь заволновались уже в советской делегации, решив принять срочные меры. В ту же ночь Молотов срочно пригласил к себе Гарримана и сообщил ему об угрозе «враждебных актов» «в отношении руководителей наших государств» со стороны «прогерманских элементов». В этой обстановке, сказал нарком, «представляется целесообразным осуществить первоначальное предложение о том, чтобы президент Рузвельт остановился в советском посольстве»87. Хотя нарком не подтвердил своего предупреждения конкретными данными, Гарриман согласился с рекомендацией Молотова и пообещал поговорить с президентом. Рузвельта не пришлось долго уговаривать: на следующее утро после краткого обмена мнениями с помощниками он с готовностью принял приглашение Сталина. Ему было предоставлено самое просторное помещение на территории посольства, тогда как Сталин расположился в более скромном здании. Тегеранская конференция началась.