Среди ночи Бова перестал храпеть, и Даренский, прислушиваясь к тишине, идущей от его койки, забеспокоился.

Среди ночи Бова перестал храпеть, и Даренский, при слуш иваясь к тишине, идущей от его койки, забеспокоился. Бова неожиданно спросил: — Вы не спите, товарищ подполковник? — Нет, не спи тся,— ответил Даренский. — Простите, что не устроил вас получше, упился я , — сказал Б о в а .— А сейчас голова ясная, точно не пил ничего. Вот, понимаете, лежу и думаю: как же это мы очутились в этой ж уткой местности? Кто нам помог в такую ды ру попасть? — Кто ж помог, нем цы ,— ответил Даренский. — Да вы перебирайтесь на койку, я на пол л я г у ,— сказал Бова. — Ну что вы, мне и здесь хорошо. — Неудобно как-то, по кавказском у обычаю не полагается: хозяин на койке, гость на полу. — Ничего, ничего, мы не кавказцы. — Почти уж кавказцы, предгорья Кавказа рядом. Немцы, говорите, помогли, да вот, понимаете, не только немцы, и мы себе помогли. Бова, очевидно, привстал: койка сильно заскрипела. — М д-д-а,— произнес он. — Да, да, д а,— сказал с пола Даренский. Бова толкнул разговор в особое, необычное русло, и они оба молчали, раздумывая, надо ли начинать такой разговор с человеком малознакомым. И, видимо, раздумье это привело к выводу, что подобный разговор с малознакомым человеком вести не следует. Бова закурил. Когда спичка вспыхнула, Даренский увидел лицо Бовы, оно казалось помятым, угрюмым, чужим. Даренский тоже закурил. Бова при свете спички увидел лицо Даренского, приподнявш егося на локте, оно казалось холодным и недобрым, чужим. И менно после этого почему-то и пошел разговор, который не следовало вести. — Д а ,— произнес Бова, но на этот раз не протяжно, а коротко и резко,— бюрократизм и бюрократы вот помогли нам докатиться сюда. — Б ю рократи зм ,— сказал Д ар ен ски й ,— дело плохое. Водитель мой сказал: до войны в деревне такой бю рократизм был, что без пол-литра никто справки не напиш ет в колхозе. — А вы не смейтесь, не до см еха,— прервал Б о в а ,— зн а ­ ете, бюрократизм не ш уточка, он в мирное время доводил 330 людей черт знает до чего. А в условиях переднего края бюрократизм может быть и похуже. Вот в летных частях .случай: летчик выбросился из горящей машины, «мессер» его сшиб, сам цел остался, а штаны на нем обгорели. И вот, не выдают ему штанов! Скандал прямо, зам. по хозяйственной отказывает: не выш ел срок износа, и все! И трое суток летчик просидел без штанов, пока не дошло дело до командира соединения. — Ну, это, извините, е р у н д а,— сказал Д а р е н с к и й ,— оттого, что где-то дурак замешкался с выдачей штанов, от этого не отступают от Бреста до прикаспийской пустыни... Бова кисло покряхтел и сказал: — Разве я говорю, что именно от штанов. А вот вам случай: попало в окруж ение пехотное подразделение, стали люди голодать. Получила летная часть приказ сбрасывать им продукты на парашютах. А интендантство отказалось выдать продукты, — нам нужно, говорят, чтобы на накладной расписались, а как же они внизу распиш утся, если им с самолета будут эти мешки сбрасывать? Уперся индендант и не дает. Уломали — приказны м порядком. Даренский усмехнулся. — Комический случай, но опять ж е мелочь. Педантство. В условиях переднего края бюрократизм может жутко проявить себя. Знаете приказ: «Ни шагу назад»? Вот молотит немец по сотням людей, а стоит отвести их за обратный скат высоты, и люди будут в безопасности, и тактического проигрыша никакого, и техника сохранится. Но вот есть приказ: «Ни шагу назад» — и д ер ж ат под огнем и губят технику, губят людей.