Часть, в которую прибыл из штаба степной армии Даренский, находилась на юго-восточном фланге Сталинградского фронта

Часть, в которую прибыл из штаба степной армии Д аренский, находилась на юго-восточном фланге Сталинградского фронта, в безводных при каспи йски х песках. Располож енны е у озерной и речной воды степи п редставлялись теперь Даренскому чем-то вроде обетованной зе м л и ,— там рос ковыль, кое-где росли деревья, ржали лошади. В пустынной песчаной равнине обосновались тысячи лю ­ дей, привыкших к влажному воздуху, к росе на зорьке, к ш ороху сена. Песок сечет их по коже, лезет в уши, скрипит в пшене и в хлебе, песок в соли и в винтовочном затворе, в механизме часов, песок в солдатских сновидениях... Т елу человеческому, ноздрям, гортани, икрам ног здесь трудно. Тело жило здесь, как живет телега, сошедш ая с накатанной колеи и со скрипом п олзущ ая по бездорожью. Весь день ходил Даренский по артиллерийским позициям, говорил с людьми, писал, снимал схемы, осматривал орудия, склады боеприпасов. К вечеру он выдохся, голова гудела, болели ноги, не привыкшие ходить по сыпучей песчаной почве. Даренский давно заметил, что в дни отступления генералы бывают особо внимательны к нуждам подчиненных; командую щие и члены Военных советов щедро проявляют самокритичность, скептицизм и скромность. Никогда в армии не появляется столько умных, все понимающ их людей, как в пору ж естоких отступлений, превосходства противника и гнева Ставки, ищ ущ ей виновников неудач. Но здесь, в песках, людьми владело сонное безразличие. Ш табные и строевые командиры словно уверились, что интересоваться им на этом свете нечем, все равно и завтра, и послезавтра, и через год будет песок. Ночевать Даренского пригласил к себе начальник штаба артиллерийского полка подполковник Бова. Бова, несмотря на свою богатырскую фамилию, был сутул, плешив, плохо слы ш ал на одно ухо. Он как-то п ри езж ал по вызову в ш таб артиллерии фронта и поразил всех необычайной памятью. Казалось, что в его. плешивой голове, посаженной на узкие 326 сутулые плечи, ничего не могло существовать, кроме цифр, номеров батарей и дивизионов, названий населенных пунктов, командирских фамилий, обозначений высот. Бова ж ил в дощатой хибарке со стенами, обмазанными глиной и навозом, пол был покрыт рваны ми листами толя. Хибарка эта ничем не отличалась от других командирских ж и лищ , разбросанных в песчаной равнине. — А, здорово! — сказал Бова и размашисто пожал руку Д аренском у.— Хорошо, а ? — И он показал на стен ы .— Вот здесь зимовать в собачьей будке, обмазанной дерьмом. — Да, помещение так себе! — сказал Даренский, удивляясь тому, что тихий Бова стал совершенно на себя не похож. Он усадил Даренского на ящик из-под американских консервов и налил ему водки в мутный, с краями, зап ач к ан ­ ными высохшим зубным порошком, граненый стакан, пододвинул зеленый моченый помидор, лежавший на раскисшем газетном листе. — Прошу, товарищ подполковник, вино и фрукты! — с к а ­ зал он. Даренский опасливо, как все непьющие, отпил немного, отставил стакан подальше от себя и начал расспраш ивать Бову об армейских делах. Но Бова уклонялся от деловых разговоров. — Эх, товарищ подполковник,— сказал о н ,— забил я себе голову службой, ни на что не отвлекался, какие бабы были, когда мы на Украине стояли, а на Кубани, боже мой... и ведь давали охотно, только мигни! А я, дурак, просиживал задницу в оперативном отделе, спохватился поздно, среди песков! Даренский, вначале сердившийся, что Бова не хочет говорить о средней плотности войск на километр фронта и о преимущ ествах минометов над артиллерией в условиях песчаной пустыни, все же заинтересовался новым оборотом разговора. — Еще бы, — сказал о н ,— на У краине ж ен щ и ны зам ечательно интересные. В сорок первом году, когда штаб стоял в Киеве, я встречался с одной особой, украинкой, она была женой работника прокуратуры, красавица! Он привстал, поднял руку, коснулся пальцами низенького потолка, добавил: — Касаемо Кубани я с вами тоже спорить не собираюсь. Кубань можно поставить в этих смыслах на одно из первых мест, необычайно высокий процент красавиц. На Бову слова Даренского сильно подействовали. Он выругался и плачущ им голосом закричал: — А теперь калмычки, пожалуйста! — Не ск аж и те!— перебил его Д аренский и довольно складно произнес речь о прелести смуглых и скуласты х, проп ахших полынью и степным дымом ж енщ ин. Он вспомнил 327 Аллу Сергеевну из штаба степной армии и закончил свою р е ч ь :— Да и вообще вы не правы, ж енщ ины всюду есть. В пустыне воды нет, это верно, а дамы есть. Но Бова не ответил ему. Тут Даренский заметил, что Бова спит, и лиш ь в этот момент сообразил, что хозяин его был совершенно пьян.