М ихаил Сидорович провел более трех недель в изоляторе при ревире.

М ихаил Сидорович провел более трех недель в изоляторе при ревире. Кормили его хорошо, дважды его осматривал врач-эсэсовец, прописал ему вливание глюкозы. Первые часы заключения Михаил Сидорович, ожидая вызова на допрос, беспрерывно досадовал на себя: зачем вел разговоры с И конниковым; очевидно, юродивый его выдал, подсунул ему перед обыском компрометирующие бумаги. Ш ли дни, а Мостовского не вызывали. Он обдумывал темы политических бесед с заключенными, размы ш лял, кого из них можно привлечь к работе. Ночью, в бессоннице, он составлял текст листовок, подбирал слова для лагерного разговорника, чтобы облегчить общение между людьми разных национальностей. Он припоминал старинные правила конспирации, исключающие возможность всеобщего провала в случае доноса провокаторов. Михаилу Сидоровичу хотелось расспросить Ершова и Осипова о первых ш агах организации: он был уверен, что сумеет преодолеть предубеждение Осипова к Ершову. Жалким казался ему Чернецов, ненавидящий большевизм и одновременно ж аж дущ и й победы Красной А р333 мии. Думая о предстоящем допросе, он был почти спокоен. Ночью у Михаила Сидоровича был сердечный припадок. Он леж ал, уперш ись головой в стену, в уж асной тоске, какая приходит к умирающим в тюрьмах. От боли Мостовской на время потерял сознание. Он пришел в себя, боль ослабела, грудь, лицо, ладони покры лись потом. В м ы слях наступила кажущаяся, мнимая ясность. Разговор о мировом зле с итальянским священником связался в его памяти с чувством счастья, испытанным мальчиком, когда внезапно хлы нул дождь и м альчик вбежал в комнату, где шила мать; с ж еной, приехавш ей к нему в енисейскую ссылку, с ее м окры м и от слез, счастливыми глазами, с бледным Д зерж ин ским , которого он спросил на партийном съезде о судьбе милого юноши эсера. «Расстрел я н » ,— сказал Д зерж ин ский . Т оскливы е глаза майора К и ­ риллова... На санках тащат покрытый простыней труп его друга, в дни ленинградской блокады не принявшего от него помощи. М альчиш еская вихрастая голова, полная мечтаний, и этот большой лысый череп, приж авш ийся к шершавым лагерным доскам. Прошло несколько времени, и далекое стало уходить, становилось площе, теряло окраску. Казалось, он медленно погруж ается в прохладную воду. Он заснул, чтобы в предутреннем мраке вновь услы ш ать вой сирены и встретить новый день. Днем М ихаила Сидоровича повели в ревирскую баню. Н едовольно вздыхая, он осматривал свои руки, впалую грудь. «Да, старость не проходит»,— д ум ал он. Когда солдат-конвоир, разминая в пальцах сигарету, вышел за дверь, узкоплечий рябой лагерник, вытиравший шваброй цементный пол, сказал Мостовскому: — Ершов велел передать вам сводку. В районе Сталинграда наши отбивают все атаки фрицев. Майор велел передать, что дела в порядке. Майор велел вам писать листовку и передать при следующей бане. Мостовской хотел сказать, что у него нет каран даш а и бумаги, но в это время вошел охранник. Одеваясь, Михаил Сидорович н ащ уп ал в кармане пакет. Там л еж ал и десять кусков сахара, увязанны й в тряпочку кусок сала, кусок белой бумаги и огрызок карандаша. И чувство счастья охватило Мостовского. Может ли он ж елать большего! Кончить ж и зн ь не в ничтож ных тревогах о склерозе, желудке, сердечных спазмах. Он прижал к груди кусочки сахара, карандашик. Ночью унтер-офицер эсэсовец вывел его из ревира, повел по улице. Холодный ветер поры вами дул в лицо. Михаил Сидорович оглянулся в сторону спящ их бараков, подумал: 334 «Ничего, ничего, нервы у товарищ а Мостовского не сдадут, спите, ребята, спокойно».