Ляхов сказал:— Весной мы под Свято горском стояли. И как засвистит над головой, а выстрелов не слышно. Ничего не поймешь.

Ляхов сказал: — Весной мы под Свято горском стояли. И как засвистит над головой, а выстрелов не слышно. Ничего не поймешь. А это оказалось — скворцы научились передразнивать пулю... 211 Командир у нас был, старш ий лейтенант, и тот нас по тревоге поднял, так они засвистели. — Дома я себе войну представляла: дети кричат, все в огне, кошки бегают. П риехала в Сталинград, все так и оказалось. Вскоре к радистке Венгровой подошел бородатый Зубарев. — Ну к а к ,— участливо спросил о н ,— живет молодой человек с хвостом?— И поднял обрывок портянки, прикры вавший котенка.— Ох, какой бедный, какой сл аб ы й ,— говорил он, а в глазах его блестело нахальное выражение. Вечером после короткого боя немцам удалось немного продвинуться во фланг дома «шесть дробь один», преградить пулеметным огнем дорогу меж ду домом и советской обороной. Проволочная связь со штабом стрелкового полка прервалась. Греков приказал пробить ходок из подвала к подземному туннелю, проходившему неподалеку от дома. — Взрывчатка есть,— сказал Грекову ш ирокотелы й старшина Анциферов, держа в одной руке к р у ж ку с чаем, в другой — огрызок сахара. Ж и ль ц ы дома, рассевшись в яме, у капитальной стены, беседовали. Казнь цыганки взволновала всех, но никто попреж нему не заговаривал об этом. Казалось, людей не волновало окружение. Странным было Кате это спокойствие, но оно подчиняло себе, и самое страшное слово «окруж ение» не было ей страшно среди самоуверенных жильцов дома. Ей не было страшно и тогда, когда где-то совсем рядом скреж етнул пулемет и Греков кричал: «Бей, бей, вот они полезли». Ей не было страшно, когда Греков говорил: «Кто что любит: граната, нож, лопатка. Вас учить — портить. Только прош у — бей, кто чем любит». В минуту тишины ж ильцы дома обсуждали, не торопясь и обстоятельно, наружность радистки. Батраков, который, казалось, был не от мира сего да к тому ж е и близорук, обнаружил осведомленность во всех статьях Катиной красоты. — В дамочке бюст для меня основное,— сказал он. Артиллерист Коломейцев поспорил с ним, он, по выражению Зубарева, «шпарил открытым текстом». — Ну, а насчет кота заводили разговор?— спросил З у ­ барев. — А как ж е ,— ответил Батраков. — Д аж е пап аш а насчет кота запускал. Старик минометчик сплю нул и провел ладонью по груди. — Где же это у нее все, что полагается девке по штату? Я вас спрашиваю? Особенно он рассердился, когда услышал намеки на то, что радистка нравится Грекову. — Конечно, при наших условиях и така Катька сойдет. 212 летом и качка прачка. Ноги длинные, как у ж уравля, сзади — пусто. Глаза большие, как у коровы. Разве это девка? Ченцов, возражая ему, говорил: — Тебе бы только сисятая. Это отж ивш ий, дореволю ционный взгляд. Коломейцев, сквернослов и похабник, объединивш ий в своей большой лысеющ ей голове множество особенностей и качеств, посмеиваясь и щ уря мутно-серые глаза, говорил: — Девчонка ф орменная, но у меня, например, особый подход. Я люблю маленьких, армяночек и евреечек, с глази ­ щами, поворотливых, быстрых, стриженых. Зубарев задумчиво посмотрел на темное небо, расцвеченное прожекторами, и негромко спросил: — Все же интересно, как это дело слож ится? — Кому даст? — спросил К олом ейцев.— Грекову — это точно. — Нет, неясно,— сказал Зубарев и, подняв с земли кусок кирпича, с силой швырнул его об стену. Приятели поглядели на него, на его бороду и при нялись хохотать. — Чем же ты ее прельстишь, волосней?— осведомился Батра ков. — Пением! — поправил К олом ейцев.— Радиостудия: пехота у микрофона. Он поет, она будет передавать вещание в эфир. Пара — во!