А через несколько минут место казни было накрыто сосредоточенным огнем тяжелого артиллерийского полка.

А через несколько минут место казни было накрыто сосредоточенным огнем тяжелого артиллерийского полка. Плац закры ло облаками дыма и пыли. Несколько часов спустя стало известно через разведчика Климова, что немцы собирались сж ечь цыганку и цыганенка, заподозренных в ш пионаж е. Н акан ун е Климов оставил старухе, ж ивш ей в погребке с внучкой и козой, пару грязного белья, портянки и обещал назавтра зайти за постиранным бельем. Он хотел разузнать у старухи про цыганку и цы ган ен к а,— убило их советскими сн ар ядам и или они успели сгореть на немецком огне. Климов прополз среди развалин но ему одному ведомым тропинкам, но на месте, где находилась землянка, советский ночной бомбардировщик положил тяж елую бомбу — не стало ни бабуш ки, ни внучки, ни козы, ни климовских рубахи и подш танников. Он обнаружил лиш ь между расщ епленны ми бревнами и ломтями ш тукатурки грязного котенка. Котенок был никуды ш ный, ни о чем не просил и ни на что не ж аловался, считал, что этот грохот, голод, огонь и есть ж и зн ь на земле. Климов так и не мог понять, почему вдруг сунул котенка в карман. Катю удивляли отнош ения лю дей в доме «шесть дробь один». Разведчик Климов докладывал Грекову не па форме, стоя, a сел рядом с ним, говорили они, словно товарищ с товарищем. Климов прикурил свою иапироску от папиросы Г рекова. Закончив рассказ, Климов подошел к Кате и сказал: — Девуш ка, вот какие ж утки е дела бывают на свете. Она вздохнула, покраснела, ощутив на себе его колющий, режущий взгляд. Она вытащил из кармана котенка, положил его на кирпич рядом с Катей. В этот день десяток людей подходили к Кате, они заго210 варивали с ней на кошачьи темы, но никто не говорил о сл у ­ чае с цыганкой, хотя случай этот растревожил всех. Те, кто хотел завести с Катей чувствительные, откровенные разговоры, говорили с ней насмешливо, грубо. Те, кто зам ы ш ­ л я л с бесхитростной простотой переспать с ней, заговаривали церемонно, с елейной деликатностью. У котенка сделалась трясучка, и он дрож ал всем телом, видимо, был контужен. Старик минометчик, морщась, проговорил: — П риш ибить его, и все.— И тут же д обави л:— Ты бы с него блох выбрала. Второй минометчик, красивый, смуглый ополченец Ченцов, посоветовал Кате: — Выкиньте эту погань, девушка. Б ы л бы сибирский. М рачный, с тонкогубым и злым лицом солдат-сапер Л я ­ хов один лиш ь действительно интересовался кошкой и был безразличен к прелестям радистки. — Когда мы в степи сто ял и ,— сказал он К а т е ,— как ш ар а х н е т на меня, я подумал — снаряд на излете. А это заяц. До вечера со мной сидел, а затихло — ушел. Он сказал: — Вот вы девуш ка, а все-таки понимаете,— он бьет из стовосьмимиллиметрового, вот его «ванюша» сыграл, разведчик над Волгой летает. А заяц, дурачок, ничего не разбирает. Он миномета от гаубицы не отличит. Немец навесил ракет, а его трясет — разве ему объясниш ь? Вот поэтому их и жалко. Она, чувствуя серьезность собеседника, так же серьезно ответила: — Я не вполне согласна. Собаки, например, разбираю тся в авиации. Когда мы стояли в деревне, там был один К ерзон, дворняга, идут наши «илы», он леж и т и даж е головы не подымет. А чуть заноет «юнкере», и этот Керзон беж ит в щель. Без пол-литра разбирался. Воздух дрогнул от поганого дерущего скрипа — заиграл двенадцатиствольный немецкий «ванюша». Ударил железный барабан, черный дым смеш ался с кровавой, кирпичной пылью, посыпался грохочущий камень. А через минуту, когда стала оседать пыль, радистка и Л йхов продолжали разговор, точно не они падали наземь. Видимо, и Катю за р а ­ зило самоуверенностью, шедшей от людей в окруж енном доме. Казалось, они были убеждены, что в разваленном доме всех хрупко, ломко, и железо, и камень, только не они. А мимо расщелины, в которой они сидели, с воем и свистом пронеслась пулеметная очередь, за ней вторая.