Два противоположных чувства борются в душе О. Михайлова

Два противоположных чувства борются в душе О. Михайлова: «Воздушный образ очаровательной и легкомысленной гимназистки Оли Мещерской, жизнь которой оказалась жизнью мотылька-однодневки» [5]. Есть характеристики совсем бесцеремонные. «С пятнадцати лет красавицагимназистка Оля Мещерская сделалась шлюхой, играющей в роковую женщину, за что вскоре была застрелена одной из своих жертв... – Что хотел «сказать» автор?..» – словно мимоходом бросил обидное С. Воложин в неопубликованной статье 2010-го года [6]. Л. Выготский и полемизировавшие с ним О. Сливицкая [7], А. Жолковский [8], А. Щербенок [9], О. Михайлов, С. Воложин… Многочисленные исследования, интересные интерпретации, незамеченные коллегами нюансы. На содержание и тон исследования накладывают отпечаток и время, и интеллект исследователя, и сфера его интересов, и мера интеллигентности, и возраст, и даже пол. Этим информативным блоком, характеристикой критиками образа Оли Мещерской, я иногда предваряю, иногда завершаю нашу дискуссию. Это зависит от настроя класса. Итак, что же думает о попавшей в беду бунинской героине современный ученик, когда разговор о ней идет не в кабинете ученого над листом бумаги или клавиатурой компьютера, а в классной аудитории, в «толпе» товарищей? Вот когда особенно интересно становится и самому учителю, потому что исследуется не только мастерство Бунина-рассказчика, а, в фокусе учительского внимания, еще и нравственность нового поколения. Поколения, находящегося под прицелом СМИ, не стесняющихся того, что хлынет с экранов и как это отразится на юных душах. Вседозволенность в половых отношениях – не стало ли это нормой? И будет ли интересна им, таким «просвещенным» в этой сфере, история грехопадения их ровесницы, история для своего времени такая откровенная, а для нашего – завуалированная? Нравы вроде бы другие. В то время классная дама, переживая смерть милой девочки, приоткрывшей ей иной естественный, поразительно живой мир, не может даже мысленно назвать случившееся с ученицей своим словом, а заменяет эвфемизмом «то ужасное». Вспомним, что даже при намеках на интимные вещи краснеет немолодая начальница гимназии: – Вы уже не девочка… Но и не женщина, – еще многозначительнее сказала начальница, и ее матовое лицо слегка заалело. По этому поводу А. Скидан, предложивший свой разбор рассказа в связи с его экранизацией, замечает: «Едва ли современный читатель на этих словах, по примеру начальницы, зальется краской. Скорее, вслед за Олей Мещерской, отнесется к ним просто, почти весело» [10]. Я, знакомя старшеклассников с этим шедевром в течение многих лет, констатирую факт, опровергающий предположение Скидана: не просто и не весело, а близко к сердцу принимает молодежь ХХI века историю заблудшей души. Часто по ходу чтения звучит вопрос: «Погодите: а о каком времени идет речь?»