Отложить переезд к сыну Ефросинию заставила и болезнь Нюры. Она неожиданно заболела, чувствовала себя очень плохо, а местные доктора не могли определить причину и поставить диагноз.
- Собирайся, в Синявку поедем, там Мария поможет, - сказал Санько решительно и пошёл проверять свой мотоцикл. А Нюра вспомнила, какой же нерешительный и растерянный был он, когда у неё схватки начались перед первыми родами. Повзрослел, значит. А тогда бегал вокруг неё и упрашивал потерпеть пока он трактор наладит и сможет её отвезти. Ехать до больницы километров пять. Хорошо, что мимо проходил конюх Николай, муж её старшей сестры, но в то время он ещё не был мужем. У Николая уже было четверо и он знал, что такое роды. Запряг лошадь в двуколку, посадил Нюру и повёз. А Санько бежал следом за двуколкой аж до больницы, в двуколке места для него не было. Нюра и в конце жизни помнила его растерянность.
Нюра не сопротивлялась, поехала в Синявку, хотя и не верила, что Мария сможет помочь. Ведь она же не доктор и даже не медсестра. Но Мария и будучи няней-санитаркой, авторитет имела, ведь работала в этой больнице много-много лет. Она договорилась и Нюру приняли на лечение, несмотря на то, что слобода, где Нюра жила, в зону обслуживания этой больницей не входила. Синявский доктор определил, что это бруцеллёз, и что заразиться она могла от овец, когда стригла их в колхозе. С месяц Нюра лечилась в Синявке, сначала в стационаре, а потом амбулаторно. Ей стало значительно лучше и, вернувшись, она предъявила справку больницы и попросила перевести её на более лёгкую работу. Но какая же в колхозе лёгкая работа?
Месяца на три перевели почтальоном. О, это было замечательно! Утром она шла на почту, получала газеты, журналы и письма и, возвращаясь, разносила их всем, кто жил от почты до её дома. В обед была уже дома и на радость Ефросинии могла заняться домашней работой, так как дальше от её дома и до конца их длинной улицы, прессу разносила её дочь, которой к тому времени уже исполнилось двенадцать лет. Хорошее это было время, многое она успевала дома сделать, да и с детьми побыть дольше могла. Но три месяца пролетели, и надо было освобождать понравившееся место. Её перевели работать на птицеферму. Тут работа тоже нелёгкая, но полегче того, чем она занималась до этого.
Птицеферма находилась километрах в трёх от дома. Работала Нюра с раннего утра и до позднего вечера, с очень редкими выходными. Зимой, после занятий в школе, приходила дочь помочь ей управиться: собирала яйца, мыла поилки и разносила корм по кормушкам. Летом на это времени не было, так как Алла, как и многие подростки, с начала лета и до конца июля работала в колхозе на разных работах: сначала прополка, потом работа на току во время уборки зерна.
Когда Ефросиния поняла, что больше не сможет помогать Нюре вести хозяйство, она в 1961 году в свои 77 лет решилась на переезд к сыну в Матвеев Курган. После смерти жены Фенички, Пётр года два жил один, потом вновь женился. Он с женой жил в новом большом доме, а Ефросинию поселили в небольшом, старом. Мария, новая жена Петра, была предприимчивой, как тогда говорили, спекулянткой. Ездила в Таганрог, покупала там что-то, а на рынке своего посёлка продавала. Женщиной она была боевой, за словом в карман не лезла, часто ссорилась с товарками и соседями, но Ефросинию не обижала, заботилась о ней. Привозила из Таганрога специально что-нибудь такое, что могло порадовать свекровь. По дому делать ничего не позволяла и однажды увидев, что Ефросиния подметает двор, сказала ей:
- Не делайте больше так, а то я буду думать, что вы считаете, что у меня тут грязно.
Ефросиния вспоминала первую жену Петра, покойницу Фенечку и сравнивала их. Когда-то, в трудные годы после раскулачивания, Пётр помогал матери в тайне от жены, а Фенечка говорила Ефросинии чтобы не рассчитывали на них, так как им и самим есть нечего.