«Сон пропал у Ильича с того момента, когда пришли вести о революции, — рассказывала Крупская, — и вот по ночам строились самые невероятные планы. Можно перелететь на аэроплане. Но об этом можно было думать только в ночном полубреду. Стоило это сказать вслух, как ясно становилась неосуществимость, нереальность этого плана»3 . Да и сам он понимал это. «Конечно, — пишет Владимир Ильич Арманд, — нервы у меня взвинчены сугубо. Да еще бы! Терпеть, сидеть здесь...»4 Это было написано утром 19 (6) марта. Но днем произошло событие, которое породило новые надежды... Сразу после получения известий о революции все российские политические эмигранты, независимо от партийной принадлежности, стали собираться для обмена информацией. Главным предметом дискуссии был тот же вопрос: о путях возвращения на родину. Невозможность проезда через Англию становилась все более очевидной. И на частном совещании представителей различных партийных групп, состоявшемся в Берне 19-го, Юлий Мартов выдвинул план проезда эмигрантов и других российских граждан, застрявших в связи с войной в Швейцарии, через Германию в обмен на интернированных в России немцев Ничего необычного в этом предложении не было. В годы войны царское правительство не раз практиковало такой обмен. Кстати, именно так — через Германию и Швецию — вернулся в Россию известный ученый Максим Ковалевский. В Петрограде ему устроили торжественную встречу и сам Милюков, приветствовавший его на вокзале (ставший в марте 1917-го министром иностранных дел Временного правительства), не находил в этом маршруте ничего предосудительного. Вот и участники совещания в Берне 19 марта — лидер меньшевиков Мартов, лидер эсеров Натансон, Бунда — Косовский и представитель большевиков Зиновьев — сочли «план Мартова» о проезде через Германию — «наиболее благоприятным и приемлемым»1 . Получив от Зиновьева это известие, Владимир Ильич делает приписку к письму Инессе Арманд от 19 марта с просьбой поискать среди лояльных «богатых и небогатых русских социал-патриотов» тех, кто мог бы «попросить у немцев прóпуска — вагон до Копенгагена для разных революционеров... Я не могу этого сделать. Я “пораженец”... Вы скажете, может быть, немцы не дадут вагона. Давайте пари держать, что дадут!»
