Михаил Лаптинов

Германия стала другой сценической площадкой, где одновременно развивались события, повлиявшие на судьбу швейцарских эмигрантов. Двухлетняя война на два фронта истощила ресурсы страны. Немецкое верховное командование принимало отчаянные меры, чтобы разобщить союзников. Оно тратило сотни миллионов марок на содержание шпионской сети, подрывную работу и прогерманскую пропаганду в Англии, Франции, Италии, Румынии и других странах. Но особое внимание уделялось России. Для противостояния на Западном фронте необходима была прежде всего нейтрализация Восточного...

В театральной режиссуре существует понятие — «симультанное действие». Сценическая площадка или круг разбиваются на несколько секторов, где одновременно происходят те или иные эпизоды пьесы. Персонажи, находящиеся в разных секторах, как бы не подозревают о том, что делается рядом. Но именно одновременность происходящего в разных частях сцены создает единое драматическое действие... В истории нечто подобное происходит очень часто. И лишь последующие исследования позволяют выявить не только одновременность, но и взаимосвязь различных событий...

Карпинскому Ленин пишет подробнее: «План Мартова хорош: за него надо хлопотать, только мы (и Вы) не можем делать этого прямо. Нас заподозрят. Надо, чтобы, кроме Мартова, беспартийные русские и патриоты — русские обратились к швейцарским министрам (и влиятельным людям, адвокатам и т.п....) с просьбой поговорить об этом с послом германского правительства в Берне... План, сам по себе, очень хорош и очень верен»3 . План Мартова был тем более хорош, что именно в эти дни, как сообщил в Петроград российский...

«Сон пропал у Ильича с того момента, когда пришли вести о революции, — рассказывала Крупская, — и вот по ночам строились самые невероятные планы. Можно перелететь на аэроплане. Но об этом можно было думать только в ночном полубреду. Стоило это сказать вслух, как ясно становилась неосуществимость, нереальность этого плана»3 . Да и сам он понимал это. «Конечно, — пишет Владимир Ильич Арманд, — нервы у меня взвинчены сугубо. Да еще бы! Терпеть, сидеть здесь...»4 Это было написано утром 19 (6) марта...

Легальная дорога была одна: через Францию в Англию, затем из Англии на пароходе в Норвегию или Голландию, а оттуда — через Швецию — в Питер. Значит, надо было получить французскую, английскую, норвежскую или шведскую визы и разрешение на пересечение русской границы. И уже тогда, в первые дни, появились признаки того, что эта дорога открыта не для всех и что, как выразился Зиновьев, «мы сидим за семью замками» и в Россию «прорваться будет нелегко»3 . Появились слухи, что в российских посольствах имеются на сей счет какие-то «черные списки»...

Утром 23 (10) января 1905 года, в Женеве. Владимир Ильич и Надежда Константиновна точно так же, как обычно, шли в библиотеку. И вдруг увидели бежавших к ним Луначарских. Анна Александровна — жена Анатолия Васильевича — от волнения не могла говорить и лишь беспомощно махала муфтой. Наконец, отдышавшись, они рассказали, что по сообщениям утренних газет в России вчера началась революция... Владимир Ильич и тогда — задолго до этого дня — писал о приближении революционного взрыва. «Но одно дело, — замечает Крупская, — чувствовать это приближение, а другое — узнать, что революция уже началась»3 ...

День 15 марта 1917 года складывался как обычно. С утра моросил дождь. В девять Владимир Ильич был уже в библиотеке. В 12 часов 10 минут вернулся домой, пообедал. Надежда Константиновна помыла посуду, и Ленин вновь собрался в библиотеку. Но в этот момент прибежал их знакомый — польский эмигрант Бронский: «Вы ничего не знаете?! В России революция!» — и стал рассказывать о только что вышедших экстренных выпусках газет3 . В одном из ранних вариантов воспоминаний Крупская написала: «Ильич как-то растерялся...