Вдова встретила его в трауре, но вполне приветливо и даже улыбнулась, хоть и скорбно. Усадив его пить чай с пирожками собственного производства, она спросила:
— Как это случилось, — она утерла платком пару слезинок, выступивших в уголках глаз, — что его убили?
— Признаться, Анна Тимофеевна, этого толком никто не знает.
Это была немолодая женщина с полным лицом и черными волосами с проседью.
— Отчего так? Ведь, небось, следствие было?
— Оно и сейчас, можно сказать, ведется, — ответил Никита и отвел глаза под ее напряженным взглядом. — Ноя как журналист…
«…Господи, прости мою душу грешную за эту невинную ложь…»
— …надеюсь придать ему дополнительный импульс.
— Да?
В глазах Анны Тимофеевны засветилась надежда, словно Никита обещал ей вернуть погибшего живым и невредимым.
Эта реакция смутила его. Работа репортером уголовной хроники научила его быть нагловатым и развязным, но разве можно вести себя подобным образом с пожилой женщиной, к тому же лишившейся подспорья на старости лет?