Повесть Нечуя-Левицкого

Она прячет его в камышах, но зря. Беглец пойман. Закованного в кандалы, везут Николаю в родную Вербовку, где ждет его пытка, а может и смерть.

Таково короткое содержание фильма.

Повесть Нечуя-Левицкого имеет совсем другой конец. Она заканчивается сладенькой идиллией: тихая пасека, примирение старого Николая с жизнью, кротость и покой вместо бунтарства, уважения, борьбы.

Сценарист и режиссер поняли, что такое перерождение Николая на старого пчеловода пустило бы в воздух и без того не очень отчетливо проявленную социально-бунтарскую суть фильма.

Самые элементарные требования современной идеологической ценности фильма иногда совсем расходятся с «примирительными» решениями классического произведения. Нашу кинематографию в классических произведениях интересует в основном нужная нам тематика, острота сюжета и историческая ценность очень важных бытовых мелочей.

Поэтому такие изменения и переработки кажутся нам вполне законными, целесообразными, а порой и очень нужными. Достаточно прочесть литературное произведение и сравнить его с картиной, чтобы полностью оправдать с этой стороны и режиссера и сценариста.

И в большей степени это относится к фильму «Николай Джеря».

Пусть этот фильм не такая широкая картина, что исчерпывает все крепостные сутки. Пусть социальные предпосылки затемнены отчасти личной драмой. Пусть Николай — только пассивная жертва зверского невероятного барского произвола. Пусть!

Но нам нужны подобные фильмы!

Здоровая эмоциональная зарядка фильма попадает жестко!

Вскоре на клубные экраны должен пойти целый ряд фильмов, изображающих крепостные сутки. «Борислав смеется» за Иваном Франко, «Бурлачка» за Нечуем-Левицким, «Вдогонку

за судьбой» по повести М. Коцюбинского,