, как нас учил, — заметила Вика. — У тебя отвратительные манеры, правда, мама? — Не стоит брать с меня пример, — ответил Гидеон. — Делайте так, как я вам говорил! — Как ты можешь чему-нибудь научить детей? — изумилась Вера. — Сплошное лицемерие, — заметила Вика. — Вы обе — настоящий профсоюз угрюмых женщин! Выше нос! — заметил Гидеон, кладя ноги на грязный стул, на котором уже имелись отметины от его сапог. — Тут не до шуток, Гидеон, — заявила Вера, отослав Вику и Мушь делать уроки. Когда они оставались с Верой наедине, все менялось. Ее болезненное вытянутое лицо мученицы раздражало его. Она всегда вытирала нос грязной зеленой тряпкой.
, как нас учил, — заметила Вика.
— У тебя отвратительные манеры, правда, мама?
— Не стоит брать с меня пример, — ответил Гидеон.
— Делайте так, как я вам говорил!
— Как ты можешь чему-нибудь научить детей? — изумилась Вера.
— Сплошное лицемерие, — заметила Вика.
— Вы обе — настоящий профсоюз угрюмых женщин! Выше нос! — заметил Гидеон, кладя ноги на грязный стул, на котором уже имелись отметины от его сапог.
— Тут не до шуток, Гидеон, — заявила Вера, отослав Вику и Мушь делать уроки. Когда они оставались с Верой наедине, все менялось. Ее болезненное вытянутое лицо мученицы раздражало его. Она всегда вытирала нос грязной зеленой тряпкой.