Федерика, последнее время мне как-то грустно. Виноваты, конечно, ненастные ноябри. Лёд на лужах с утра, он ломается с громким хрустом. Федерика, ты где, забери меня, забери.
Купим домик у моря — по правую руку скалы, а по левую — город-дракон в чешуе огня.
Засыпаю в российской глубинке, большой, усталый и сижу уже в знойной Италии на камнях. Рядом ты — в фиолетовой юбке. Остатки пиццы, апельсиновый сок — скоро чайки сорвут джекпот.
Контролируют город опасные кровопийцы, не меняется маленький город который год.
Деревянная ратуша с лестницей по спирали, магазины — четыре, зато на любой карман.
"Эти" жили здесь раньше. И "эти" не умирали, словно смерть наотрез отказалась от них сама.
Упыри начеку, контролируют все притоны, все бордели и бар на борту корабля с винтом.
Федерика, родная, я видел глаза их дона, не поверишь, неделю согреться не мог потом.
Федерика, разбуженный город гудит как улей. Был вчера у торговца, искал от добра добра
Удивился торговец, расщедрился, дал мне пулю. Остроносую пулю из чистого серебра.
Я безумно устал, я разношен, как старый тапок. Похудел нереально, остался один скелет.
Вроде рано ложусь, но ворочаюсь с боку на бок.
И держу под подушкой заряженный пистолет.
Прямо в грязные окна заходит ночное небо, и секундная стрелка стучит молотком в виске.
Засыпаю в российской глубинке, больной, нелепый и сижу где-то в жаркой Италии на песке. Рядом ты — в терракотовом платье. Довольно веским представляется повод тебя защитить от бед.
Я работаю в городе солнечным полицейским и смотрю, как смешинка дрожит на твоей губе. И пускай возле дома у нас не растет осина, а растут мандарины, гранаты и прочий фрукт,
но бессмертная мафия всё-таки не всесильна по сравнению с нами, любимая. Книги врут.
Едет "Скорая помощь", мальчишка в футбольных бутсах на витрину красивую пялится сквозь дожди.
Фредерика, я жив, понимаешь, забыл проснуться. И теперь на балконе стоим с тобой и глядим.
"Эти" долго и нудно в тюки собирают вещи и теряют какие-то мелочи по пути. Но зубастые звёзды немного ясней и резче. Не посмеют ослушаться — я приказал светить.
Упыри уезжают под дикие злые ритмы с непременной пузатой бутылкой с дрянным питьём. Их багажник имеет нехилые габариты.
Мы хохочем им вслед и бояться перестаем, потому что у нас, дорогая, сердца корсаров, оловянных солдат, и они не покинут пост.
Надо мной ещё армия солнечных комиссаров. Говорят, в старом городе строится новый мост. Обещали достроить. Осталось дождаться лета.
Над российской провинцией с неба течёт вода.
Федерика летит над Италией белой лентой. Она в принципе солнце, и солнцем была всегда.