Вы знаете Йохана? Странное имя, да? Ночами гуляет по улице вдоль канала. Родители были большие оригиналы. Придумают имя, а детям потом страдай. Вообще-то он русский. Вообще никакой не швед. И в школе дразнили мальчишку. В дворовой драке противникам враз показал, где зимуют раки. Обидные выпады быстро сошли на "нет".
Ботинки у Йохана стоптаны и грубы. К ботинкам привязан, абсурд понимая чётко.
В них Йохан танцует мазурку, фокстрот, чечётку. Отлично танцует.
И Йохан не ест грибы.
Тень липнет к подошвам — безликий его двойник. Вдвоём обожают леса в листопадной грусти. Считая круги — сыроежки, опята, грузди — танцор обречённо вздыхает: опять они.
Вот альвы, юны и прекрасны, его зовут. Вот Йохан, нормальный, живой, из костей и плоти.
Для Йохана место оставлено в хороводе. Он делает шаг, погружая башмак в листву. Луна появляется. Лес говорит, поёт. "Бессмертный, бессмертный", — стрекочут на ветках птицы.
Найдётся другая страна, колдовство случится, отведай запретное зелье, испей наш мёд.
Земля продолжает крутиться вокруг оси, но время замедлилось, встало в конец куплета.
Теперь что ни ветер, то музыка — арфа, флейта. Теперь что ни старое дерево — Иггдрасиль.
Вот грезится Йохану — он бесконечно крут, танцует на ласковых звёздах, на лунном блюде.
Однажды, конечно, он сможет вернуться к людям, но те, кто когда-то любили его, умрут.
Тогда ощущает ненужным себя таким, как рыба, которая выброшена на сушу.
Тогда он уходит домой, затыкая уши, пиная волнушки, маслята, моховики.
Ботинки у Йохана чёрные, как смола, спешат по брусчатке, скользят, измеряют лужи.
Пищат светофорные птахи: ты нужен, нужен любого характера, имени и числа.
И Йохан смеётся, с рассветом на рукаве. Лицо подставляет под дождик, звонит кому-то, стараясь не думать хотя бы всего минуту про шведскую сказку, засевшую в голове.
Забыть на мгновение про каблучковый стук, круги и грибы.
Абонент говорит: здорово, а феи танцуют, танцуют, танцуют снова. И Йохан упрямо таращится в пустоту.