Я лежал в неглубокой ямке на двух немецких шинелях укрытый ещё одной, смотрел и слушал. Мне шёл восемнадцатый год, молодой, даже юный ещё человек, быстро повзрослевший во время войны. Был декабрь, но земля ещё не промёрзла, на такой подстилке мне было комфортно. Снег и плотные кусты хорошо скрывали мою «берлогу» от глаз проезжающих по дороге немцев. До моего объекта наблюдения – дороги, было метров пятнадцать, тут я нарушил приказ командира, говоривший об обустройстве лёжки не менее чем в тридцати метрах от дороги. Пользуясь тем, что никто из взрослых партизан со мной не ходил, я нарушил приказ. «Что можно разглядеть за тридцать метров, да ещё и через кусты?!» - думал я, подыскивая место. Я был молод, хороший слух, хорошее зрение, чем не наблюдатель?! Сколько я не просился на боевые задания, командир меня не отпускал. «У нас все задания боевые!» - вот его ответ! Несмотря на то, что у меня был немецкий автомат и граната, я не считал себя настоящим бойцом партизанского отряда. Мне было обидно, но я тешил себя мыслью, что добытые мной сведения помогают нашим войскам и моим товарищам по отряду избежать больших жертв и приблизить день нашей Победы. Где сейчас мои родители, я не знал, случилось так, что война раскидала нас сразу после её начала.
Слева, со стороны посёлка, послышался звук мотора автомобиля. Я, привыкший слышать шумы нескольких машин, не сразу понял, что это едет один автомобиль, причём легковой. Автомобиль ехал очень медленно, выехав на прямой участок дороги, остановился метрах в сорока от моей лёжки. Это был немецкий автомобиль, раскрашенный в бело-серый цвет. Из автомобиля вышел шофёр, обошёл машину, открыл переднюю дверь, из неё вышел немецкий офицер в чёрном кожаном плаще. Задние дверцы автомобиля открылись и появились солдаты с автоматами. Они вытащили из машины парня и девушку. Руки девушки были связаны за спиной, она была в одном цветастом платье. Руки парня были свободны, он, постоянно жестикулируя ими, показывал в мою сторону. Я удивился этому, где моя лёжка знал только я! После одной, двух минут, в течение которых офицер курил, вся эта компания двинулась в мою сторону, причём прижимаясь именно к моей стороне дороги. Первым шёл солдат с автоматом, потом парень с офицером, за ними девушка, которую то и дело подталкивал в спину второй солдат. В процессе движения парень всё время твердил что-то. Одной интонации голоса, мне было достаточно, чтобы понять, что парень говорит заискивающе, и что-то обещая. Когда я стал различать слова, я понял, что парень, идущий рядом с немецким офицером, хотел показать тому место, где находится то, что очень понравится офицеру. «Предатель!» - подумал я и ещё внимательнее стал вслушиваться в сбивчивые от страха и волнения слова парня, на которые офицер отвечал одним словом – «гут».
Когда идущие по дороге остановились напротив того места, где я лежал и повернулись в мою сторону, я медленно потянул затвор автомата приводя его в готовность к стрельбе. Офицер, что-то сказал на немецком языке солдатам, те подошли к самой кромке леса. Остановившись, они стали всматриваться в кусты, тихо между собой переговариваясь. Офицер толкнул парня к солдатам, что-то скомандовал. Парень, подойдя к солдатам, стал показывать, куда надо идти. Троица вошла в лес, приближаясь ко мне. В моей голове стали мелькать разные варианты развития дальнейших событий, я поймал себя на мысли, что я не волнуюсь и не боюсь. Я давно жаждал встречи с врагом лицом к лицу, в отличие от моих боевых товарищей, был лишён такой возможности, очень сожалея об этом. Подойдя к сломанной грозой сосне, парень прижался спиной к её стволу, стоя лицом в сторону леса, произнёс, что осталось всего тридцать шагов, стал медленно идти, считая свои шаги. «Как раз возле меня он и остановится» - подумал я, и стал аккуратно выставлять ствол автомата в сторону приближающегося парня. Солдаты шли левее, внимательно глядя на проводника. Казалось, что стволы их автоматов отсчитывали шаги, опускаясь и поднимаясь. Когда до кустов, за которыми я лежал, оставалось метра три, я понял, что дальше медлить нельзя. Резко вскочив на колено, дал короткую очередь в сторону солдат. Один из солдат, даже не повернув головы в сторону выстрелов, упал, второй, с широко открытыми глазами, на секунду замер, пытаясь разглядеть в кустах стрелка, повалился на первого. Парень бросился к дороге с криками «партизаны», но споткнувшись о корень дерева, упал и завыл! Я замер, я не знал, что делать! Дальше я не прокручивал события в своей голове, когда думал, как поступить, если на меня наткнутся. Видел, как офицер, оставшийся на дороге, шагнул к лесу, на ходу расстегнул кобуру и поднял руку с пистолетом в мою сторону. Раздался выстрел. «Всё!» - подумал я, почувствовав удар в грудь. «Ну, нет!» - промелькнула вторая мысль. Шагнув сквозь кусты, я как можно быстрее двинулся к дороге. «Только не упасть, только не упасть» - крутилось в голове. Я услышал второй выстрел в мою сторону, девушка, стоящая за немцем, согнувшись, плечом, толкнула того в спину. Прогнувшись, офицер упал лицом вниз, успев при этом ещё раз выстрелить. Девушка повалилась вслед за ним. Когда я подбежал к офицеру то увидел, что падая, тот умудрился застрять рукой с пистолетом между разветвлениями молодого дерева, и отчаянно ругаясь, пытался перевернуться, освободить руку. Я никогда не стрелял в человека, а тут ещё и такое близкое расстояние, но как-то само собой получилось, что ствол моего автомата опустился вниз, прозвучал выстрел. С той стороны, где остался автомобиль немцев, прозвучала автоматная очередь, пули сбили шапочки снега с веток деревьев над нашими головами. Потом послышался звук ревущего мотора, удаляющийся гул. Девушка лежала не двигаясь. Из леса был слышен нечеловеческий рёв, который чередовался мольбами о помощи. Я закинул автомат за спину и, нагнувшись к девушке, потрогал её за плечо. Та пошевелилась, повернула голову в мою сторону и - улыбнулась. Только сейчас я увидел, что рисунок красным на её платье, который я принял за цветочки, оказался пятнами крови. Достав нож, разрезал верёвки на руках девушки, поднял голову, чтобы её рассмотреть. Но зрение стало пропадать, как будто я зашёл в туман, я понял, что падаю.
Не знаю, сколько прошло времени, очнулся, лицо надо мной. Вспомнил о своём оружии, лихорадочно стал хлопать ладонью справа от себя. Когда воспоминания вернулись, понял, что надо мной та девушка, которую спас от немцев. Только вот есть лицо, и нет лица! Улыбается. Синие, опухшие губы, заплывшие синяками глаза. На левой щеке толи кожи нет, толи кровь сгустками. Что не мог разглядеть до своего падения, разглядел за секунды после. Я пытаюсь подняться, она останавливает. Да что ж это такое?! Я солдат или не солдат?! Взяв себя в руки, рывком сел, немного закружилась голова, почувствовав острую боль в груди, вспомнил о немецкой пуле. Смотрю на девушку, а язык как будто не мой. Хочу спросить, сказать, а слова стоят в горле. Собравшись, спросил:
- Ты кто?
- Зоя, - сказала она, - а ты кто?
- Юра, - ответил я, и тут же мысленно отругал себя. Кто знает, кто передо мной! Всё, больше ничего не скажу! В партизанском отряде много разговоров было про то, как немцы наших пленных обманывают. Засылают к ним своего человека, а тот и рад стараться. Выведывает всё, вынюхивает. У нас в отряде были красноармейцы, побывавшие в плену у немцев и знакомые с их хитростями.
- Давно я так?
- Минут пятнадцать, это недолго.
Я встал, огляделся, автомат и мой полушубок лежали возле ног девушки, она сама уже была одета в немецкую шинель. Я нагнулся, что бы поднять свои вещи.
- Тебе прыгать нельзя, я перевязала тебя, - мягко, сказала девушка, - уходить надо. Тот, что уехал других, приведёт, нам несладко будет.
Я стал одеваться, увидел под шерстяной кофтой, светлую материю. «Это, наверное, то чем меня перевязали» - подумал я. Надев полушубок и опоясавшись ремнём с подсумком для автоматных магазинов, вдруг вспомнил о том парне, что кричал и просил о помощи. В том, что он предатель я нисколько не сомневался! Повернувшись к Зое, стараясь быть похожим на нашего командира, спросил строгим голосом:
- Ты-то как?
- Нормально, а что мне будет, - так же уверено, сказала она.
- Где тот, что с тобой был?
- Там, - она указала в сторону леса рукой с зажатым в ней пистолетом офицера, - пойдём, посмотрим?
Мы пошли к месту, где должен был находиться тот парень, что с ней приехал. Подошли, нет его! Только видно, что по снегу полз кто-то и кровь, много крови. Мы прошли метров десять, увидели его под старой берёзой. Он свернулся в клубок, из того клубка торчала нога. Нога была неестественно вывернута, а чуть выше сапога из штанины торчала кость, снег под ним был красным. Я посмотрел на лицо парня, оно было перекошено от боли.
- Что, коммунисты, убивать пришли?! Убивайте, только помните, что вам недолго осталось! Немцы вас всех повесят, даже стрелять не будут! Выстрел, который прозвучал, был настолько неожиданным для меня, что я вздрогнул, даже чуть не подпрыгнул! Я увидел, как во лбу парня появилась маленькая дырочка, из которой медленно стала вытекать кровь. Я повернулся к девушке. Она стояла с вытянутой в сторону парня рукой, в руке был пистолет, из ствола шёл лёгкий дымок. Она опустила руку, повернувшись ко мне, сказала:
- Он заслужил это, теперь собери оружие и документы, веди в свой отряд.
- Ага, как же! - сказал я, высоко подняв голову, решив, что ни под какими пытками не выдам расположение отряда.
- Да не бойся ты, - опять эта уверенность в голосе, - веди, командир твой рад меня видеть будет, тебе благодарность перепадёт.
Она снова улыбнулась. И тут, только тут, я увидел, с каким трудом ей даётся улыбка. Глаза были мокрые, но слёз не было. Лицо спокойное, если можно было назвать это лицом, в глазах как на странице книги читалась воля! Что мне оставалось делать, я подчинился. Я решил, что поведу её дальней дорогой. За время в пути буду расспрашивать о жизни в посёлке. Я про посёлок много знал, хоть и не бывал там ни разу, было у нас в отряде несколько местных жителей. Выведу на наш пост охраны, если что, там подсобят. Не вести же провокатора в отряд по прямой дороге, заодно и проверю, не идёт ли кто за нами.
Продолжение следует.