– Да как ты смеешь?! – воскликнул он.
Взгляды редакционных женщин посуровели, стыдливо потупились, а потом обвинительно устремились к Алику.
– Это вы как смеете?! – отразил агрессию Алик.
– Немедленно выйди из кабинета! – требовательно выкрикнул Квашняков, чувствуя, что продолжение разговора его авторитет не укрепляет.
Алик вышел. «В борьбе за публикацию этой статьи все средства хороши. Воровань – самая негативная фигура из всех моих героев. Он приносил вред городу, его жителям. Люди должны знать. Конфликт еще только начинается, но кто не атакует, тот проигрывает», – примерно так размышлял он и на следующий разговор с редактором прихватил скрытый диктофон.
– Не понимаю ваших действий, чего вы добиваетесь? – спросил он.
– Большой мальчик должен догадываться, – ответил Квашняков.
– Документы подлинные. Статья написана по документам. Почему вы ее не печатаете?
– Я побывал во многих политических переделках. Компромат – это оружие. Такие бумаги часто подбрасывают, чтобы убрать конкурента или человека, который мешает.
– Но в данной ситуации какое значение имеет происхождение компромата, если этот человек ворует у людей, города, государства, убивает предприятия? Да что ворует – грабит! По всей стране такое. Газеты не читаете? А этот здесь, бери его тепленьким. Он один из тех, кто обедняет наше будущее, да что наше! Потомки, вспоминая это время, заплачут в недоумении от того, как при всеобщем молчании целой нации, многих наций, кучка людей разграбила богатейшую страну. Не вооруженные захватчики, а свои же…
– Не твоего ума дело. Я имею право не печатать статью. Я редактор.
– Тогда пишите письменный отказ, укажите причины, по которым отказываете в публикации, – полез на рожон Алик.
– Я ничего писать не буду. Это ты напишешь заявление на увольнение…
Любая война требует последовательности. В течение месяца Алик направил на имя мэра маленького нефтяного города Хамовского три заявления с просьбой об опубликовании статьи про Семеныча. Месяц длилось молчание. Начинало казаться, что с таким же успехом эти письма можно запускать с балкона в свободный полет, как послания Деду Морозу, как вдруг Хамовский позвонил лично в корреспондентскую:
– Зачем шлешь заявления? Хочешь подставить меня, сказать, что мэр не отвечает?
– Нет. Такого желания не имел, – ответил Алик, и это было полуправдой.
Когда он писал первое заявление, то надеялся…
На страницах газеты маленького нефтяного города еще за год до описываемых событий развертывались споры относительно городских проблем между Аликом и городскими начальниками, и даже самим нефтяным Генералом… Происходило это, например, так: Алик писал статью, начальник отвечал, Алик отвечал на ответ. Или так: Алик ехидно комментировал выступления начальника – тот отвечал… Читателям полемика нравилась, и Мерзлая, а тогда еще она редакторствовала, разрешала.
Первый генеральский конфликт разгорелся из-за пустяка вроде небольшой топливной лужицы. Многие не умеют говорить по-русски. Это не значит, что они шпарят по-английски, лают или блеют. Совсем нет. Они произносят русские слова, и вполне возможно, что где-то в глубине мозга четко понимают предмет диалога, но если убрать движения их рук и различные ужимки, внутриутробные звуки и слова-паразиты вроде блин, вот, нах, то разговор становится малопонятным слепому литературоведу, каковым становится журналист, расшифровывающий диктофонную запись.