– А я понять не мог, почему Вельможнова так изменилась и из высокомерной и независимой дамы превратилась в подобострастную помощницу мэра! Вот в чем секрет! Если человек сидит на хорошем крючке, он не опасен. Кстати, недавно сам был у Хамовского. Он меня распекал с Квашняковым и самим Ворованем за статью по твоим документам. Сюрприз! Хамовский с Ворованем воевал за здание и вдруг защищает. Может, хотел показать, что я действую независимо, не по его указке…
– Может. Но есть другой вариант, – подсказал Гриша. – Налоговая полиция часто проводила проверки муниципальных предприятий и управлений. Находили нарушения, в том числе крупные. Скопилось достаточно документов, которыми Воровань мог воспользоваться, чтобы продемонстрировать силу возможного удара. Тогда и налоги, и штрафы, и…
Тут Гришу пригласили в зал судебного заседания, и он, улыбаясь, пошел навстречу судьбе и уже скоро перестал улыбаться…
– Уважаемый судья, деньги в башмак не клал, – объяснял он, стараясь держаться достойно. – Все это провокация сотрудников налоговой полиции, с которыми у меня не сложились отношения.
– Такого не может быть! – спокойно, как от назойливой мухи, отмахнулся судья.
– Может, и еще как, – страстно отозвался Гриша. – Вот выписка из представления «об устранении нарушений закона» в налоговой полиции нашего города, подписанная Коптилкиным. Читаю: «Специалист налоговой полиции Голоскоков без ведома допрашиваемого по окончании допроса вписал изобличающие того доказательства. В результате неправомерных действий сотрудников налоговой полиции протоколы обыска и допроса потеряли свое доказательное значение». Голоскоков до сих пор работает в налоговой полиции. Его не уволили. И таких мошенников много. Подбросить взятку могли.
– Домыслы и предположения оставьте для соседей по нарам. Давайте по существу, – нетерпеливо попросил судья.
– Где презумпция невиновности? Ау? – сострил Гриша, поняв, что судья не на его стороне. – Почему вы не доверяете мне и полностью доверяете Рыжему? Я внимательно читал дело. Рыжий не точен в показаниях, но это списывается судом на особенности памяти. Его родные и знакомые подтверждают его показания. Но что это доказывает? Они все знают только со слов самого Рыжего. Единственный вещдок – деньги – исключен в процессе следствия…
– Если это все, что вы хотели сказать напоследок, то можете не продолжать, – оборвал судья. – Суд удаляется для вынесения приговора…
Вину Гриши суд признал в полном объеме: как взятка засчитаны не только десять тысяч рублей, найденные в кабинете, но и еще двадцать тысяч, которые, как утверждал Рыжый, он передавал Грише. Приговор: три года лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима…
В этот же вечер Воровань, Тыренко, чета Братовняков и Витя, начальник службы собственной безопасности, собрались на маленькое торжество.
Алик обдумывал очередной жизненный урок. Он понимал, что Гриша, скорее всего, брал взятки и наказан в принципе справедливо. Его пугало то, что Гришу осудили без фактических доказательств, только на основе свидетельств. «Так можно подставить любого, – рассуждал он. – Что стоит спрятать деньги с заранее помеченными купюрами в кабинете, когда его хозяина нет на месте? Проще простого. Подтвердят ли родные и друзья мнимого пострадавшего то, что из него вымогают взятку, если тот попросит или изобразит пострадавшего? Нет проблем… А если подозреваемого спрятать за решетку выгодно власти, то, руководствуясь статьям кодекса и своим чрево-жилищно-потомко-ориентированным правосознанием (о таком термине Кодекса, как «правосознание судей», на основе которого выносится приговор, Алик никак не мог рассуждать без черного юмора), следствие и судьи сплетут паутину, из которой не выбраться. И тогда на обстоятельства в пользу обвиняемого глаза Фемиды будут действительно прикрыты, а на порочащие обстоятельства она будет с любовью заглядываться».