И что он может добиться этого, ни в малейшей степени не мешая своей физической цели. Требования природы по отношению к нему зависят только от того, что он делает,—от существа его действий; но цели природы ни в коей мере не определяют способ, которым он действует, форму его действий. Напротив, требования разума строго определяют форму его деятельности для ее объекта. Таким образом, насколько необходимо для нравственного предназначения человека, чтобы он был чисто нравственным, чтобы он проявлял абсолютную личную активность, настолько ему безразлично, чтобы его физическое предназначение было полностью физическим, что он действует совершенно пассивно. Отныне в отношении этой последней цели от него всецело зависит, выполнит ли он ее исключительно как чувственное существо и природная сила (как сила, действующая только по мере ее уменьшения) или, в то же время, как абсолютная сила, как разумное существо. На что из этого лучше всего отвечает его достоинство? Об этом не может быть и речи. Для него так же позорно и презренно делать под чувственным побуждением то, что он должен был бы определить просто из чувства долга, как благородно и почетно для него склоняться к соблюдению законов, гармонии, независимость; даже там, где вульгарный человек удовлетворяет только законную потребность. Одним словом, в области истины и морали чувственности не должно быть ничего определяющего; но в сфере счастья форма может найти свое место, и инстинкт игры возобладает.
Таким образом, в безразличной сфере физической жизни человек уже должен начать свою нравственную жизнь; его собственная надлежащая деятельность уже должна уступить место пассивности, а его рациональная свобода выходит за пределы здравого смысла; он уже должен навязать закон своей воли своим склонностям; он должен—если вы позволите мне это выражение—перенести в область материи войну против материи, чтобы освободиться от борьбы с этим грозным врагом на священном поле свободы; он должен научиться иметь более благородные желания, а не принуждаться к возвышенным волеизъявлениям. Это плод эстетической культуры, которая подчиняется законам прекрасного, в которой не страдают ни законы природы, ни законы разума, которая не насилует волю человека и которая формой, которую она придает внешней жизни, уже открывает внутреннюю жизнь.
ПИСЬМО XXIV.
Соответственно, можно выделить три различных момента или стадии развития, которые отдельный человек, как и вся раса, по необходимости должен пройти в определенном порядке, если они должны выполнить круг своего определения. Без сомнения, отдельные периоды могут быть удлинены или сокращены по случайным причинам, которые присущи либо влиянию внешних вещей, либо свободному капризу людей; но ни один из них не может быть превышен, и порядок их последовательности не может быть изменен ни природой, ни волей. Человек, в его ФИЗИЧЕСКОМ состоянии, страдает только сила природы; он избавляется от этой силы в эстетическом состоянии и управляет ими в нравственном состоянии.