Тюрьма как способ разрешения политических и хозяйственных споров — главная гадость в нашей стране сейчас.
Разное бывает. Бывают преступления, бывают нарушения при использовании бюджетных средств. Но какой смысл заключать в СИЗО немолодого уважаемого человека, не совершившего никаких насильственных преступлений, кроме демонстрации силы? Какой риск для общества в том, чтобы человек после инфаркта (полученного после допросов, см. мою статью) был дома во время следствия?
Я-то всегда любил спорить с теми, кто последние десятилетия постоянно говорил, что у нас 37-й год. В тезисе про 37-й есть залихватская идеологическая туфта, неточная аналогия, только затуманивает проблему. Но призрак массовых репрессий у нас, увы, всегда ходит рядом. Да, общее количество заключенных в России падает (растет только количество условно политических, и их относительно немного, и наркотических посадок, а вот их очень много). Было несколько относительно успешных попыток гуманизации правосудия, в том числе в начале 2010-х, например, несовершеннолетних уже почти не сажают, предпринимателям вышли некоторые облегчения, не отменившие, впрочем, заказные дела как способ захвата активов.
Но при этом угроза посадки против активных классов, которые проявляют социальную самостоятельность или могут быть участниками в каких-то спорах за какие-то проекты и за деньги — очень велика, это системный фактор. У нас уголовное дело можно «инициировать», в смысле «заказать». И это делает жизнь в стране все более серой и унылой, дергаться и что-то делать опасно. Сергей Зуев — пример того важного для страны слоя людей, который и за родину, и за свободу, не административных патриотов (которые патриоты по должности, а потом сбегут куда-нибудь по месту сворованного, чуть что), а настоящих.
Системность этой проблемы определяется в том числе такими факторами:
- Чрезмерность применения меры пресечения, связанного с заключением под стражу. И это понятно, как менять — безальтернативное заключение под стражу должно применяться только в случае тяжких насильственных преступлений типа намеренного убийства (ну и шпионажа). Если нельзя будет закрыть оппонента до всякого суда и даже расследования, то сам инструмент такой расправы будет менее привлекательным.
- Отсутствие судебного правосудия в уголовных делах, суды почти в 100% случаев копируют обвинительное заключение, какого бы качества оно ни было, а когда уже совсем неприлично сажать, дают условное или срок, совпадающий с уже отбытым в СИЗО. И тут сложнее, но тоже можно было бы что-то делать при желании (см. наш старый материал «Подарок матери осужденного»).
- В общественной полемике условный патриотический лагерь часто поддерживает дух некоей строгости и борьбы, лишен простой логики человечности. Даже хорошие, вроде, люди, не разрешают себе нормальных ясных и прямых чувств под страхом 90-х, либерализма и революции. Но там, где патриоты лишены человечности, государство обречено, да и сами эти патриоты тоже.
Бывают у нас и гуманные, и свободные патриоты (я вот, надеюсь, что такой), но «патриотам по должности», похоже, легче найти общий язык с врагами, чем с ними.