Что страшного там может случится? Данталион выкинет что-нибудь, что не понравится королеве Ариадне, и та запустит в него туфлю?

Что страшного там может случится? Данталион выкинет что-нибудь, что не понравится королеве Ариадне, и та запустит в него туфлю? Впрочем, если Данталион и в сторону Пайпер отпустит какую-нибудь шутку, она будет готова пожертвовать своими удобными балетками. Эрнандесы продолжали спорить, — так, словно это было вполне нормально, — но с каждой минутой Пайпер видела, что настроение Энцелада меняется. Он всё ещё недовольно кривил губы и на передразнивания Дионы отвечал укором, но делал это с явной неохотой. Пайпер не знала, в чём тут дело, в привычном для Энцелада порядке или желании не падать в грязь лицом перед сальватором, да и узнавать не спешила. Уж лучше голоса Эрнандесов, громко звучащие и вынуждающие Пайпер прислушиваться к ним, чем чужие голоса, поселившиеся где-то в глубине. «У тебя есть, что сказать мне? — мысленно обратилась она к Лерайе. Пайпер расположилась на диване, упёрла локти в колени и положила подбородок на сплетённые пальцы. Без конца двигающаяся из стороны в сторону Диона, словно она до сих пор показывала сальватору доспехи, продолжала поддевать брата, а Пайпер предприняла ещё одну попытку: — Неужели ты никогда с таким не сталкивалась?» Вероятнее всего, Лерайе сталкивалась только с надоедливыми любителями поговорить и научилась их игнорировать — иначе как объяснить её бесконечное молчание? «Ну и пожалуйста, — сжав кулаки и гордо выпрямив спину, подумала девушка. — Молчи, сколько хочешь. Мне всё равно». Разумеется, ей было не всё равно. Но она злилась, причём так сильно, что хотела вцепиться во что-нибудь и безнадёжно это испортить, лишь бы хоть немного выпустить пар. Гилберт вряд ли одобрит уничтожение диванных подушек, как и любой другой вещи, и Пайпер пришлось сжать зубы и приказать себе успокоиться. Это было крайне трудно, потому что каждая секунда приближала её к балу, который никак не мог поспособствовать спокойствию и умиротворению. С другой же стороны, Пайпер не будет на балу совсем одна. Сомневаться в том, что дядю Джона попытаются привлечь не к одному разговору, и не приходилось, но с Эйсом и Гилбертом должно быть попроще — великан ведь обещал, что будет рядом. Он, в отличие от дяди Джона, был настоящим королём и наверняка имел больше влияния, чем показывал. Если Шерая не будет нависать над ним и следить за каждым его шагом, у Гилберта и Пайпер может выйти вполне приятный и непринуждённый разговор. Разумеется, за Эйсом придётся приглядывать, но Пайпер была даже рада этому. — Послушай, — Диона остановилась перед нею, уперев руки в бока, — если ты весь вечер будешь такой хмурой, королеве это не понравится. — Королева же не сюрприз-вечеринку для меня устраивает, — огрызнулась в ответ Пайпер, поднимая глаза на девушку. — Не уверена, что именно я должна сиять от счастья. — Ты права, — согласилась Диона, — но ты забываешь о первом правиле светских мероприятий. — Никогда не показывай, что ты чувствуешь на самом деле, — неожиданно отозвался Энцелад, подходя ближе. Диона была явно недовольна тем, что он перехватил инициативу, и толкнула его в плечо, но рыцарь, будто не замечая этого, продолжил: — Можешь не верить, но это правда. Не показывай своих чувств, если тебе что-то не нравится, и особенно не показывай их, если тебе что-то нравится. Заставляй людей самих думать о том, что значат твои слова и действия, и не давай им однозначных ответов. Потом, когда они ошибутся, это будет только их вина.