Потому что для многих его имя будит не самые приятные воспоминания.

— Потому что для многих его имя будит не самые приятные воспоминания. Говоря о нём как о Предателе, мы имеем в виду некоего сальватора, предавшего всех, и тем самым не ворошим прошлое. К тому же, если появятся ещё два сальватора, один из них станет новым Третьим. Его имя не должно ассоциироваться с Предателем. — Но за что он был вычеркнут из истории? — не унималась Пайпер. — В чём заключалось его предательство? — Пайпс, — он называл её так крайне редко, да и то в шутливой манере, но сейчас его голос был убийственно серьёзным и стальным. — Не спрашивай об этом. Я уверен, что мы найдём способ объяснить тебе всё, но не сейчас. Я знаю о нём мало, потому что я родился в этом мире. Но есть те, кто знал Предателя лично. Они знают больше, но вряд ли согласятся поделиться воспоминаниями — слишком много боли они причиняют. — Просто… Было бы неплохо узнать об этом, чтобы не совершать тех же ошибок. Но Пайпер не была уверена, что говорит правду. Да, она действительно могла научиться на ошибках Третьего и понять, что делать можно, а что — нельзя, но её любопытство имело множество причин, озвучивать которое она не была готова. — Ты обо всём узнаешь, — со вздохом повторил Джонатан, — но не сейчас. Лучше ответь мне на один вопрос. Пайпер вскинула голову. Находившаяся под самым потолком картина на стене, к которой прислонился дядя Джон, принялась двигаться. Красочные мазки быстро перемещались, изображая танцующих на балу. — Ты ненавидишь меня? Вопрос застал её врасплох. Не то чтобы Пайпер не задумывалась об этом, но отвечать на него сейчас… Она не знала, что ей следует сказать. Она была зла на дядю Джона за то, что он скрывал от них существование других миров, и не пыталась это отрицать. И хотя у него были на это веские причины, которые Пайпер, разумеется, приняла и обдумала, она не могла так просто отказаться от злости. Теперь они оба были вовлечены в одни беды, но девушке казалось, что дядя Джон больше на «их» стороне, — Гилберта, Шераи, Кита и прочих, — а не на её. Он, может, знает её и в состоянии ей помочь, но на ситуацию он смотрит с точки зрения странностей мира, в котором и прожил всю свою жизнь. А Пайпер, ещё разделявшая свой прошлый мир и нынешний, так не могла. — Я не знаю, — честно ответила она, томно вздохнув. — Я злюсь на тебя из-за того, что ты скрывал всё это, хоть и понимаю, почему ты так делал. И в то же время я рада, что ты рядом и можешь мне помочь… Я не знаю. Я запуталась и хочу во всём разобраться. Отрекаться уже не было смысла. Ей, каким-то образом, который она всё ещё не поняла, закрывшей брешь и говорившей с двумя из сакрификиумов, уже никуда не деться. Пайпер довольно ясно объяснили, что связь с сакри — это на всю жизнь. Девушка хотела надеяться, что существует хотя бы микроскопический шанс исправить случившиеся и отказаться от чрезвычайно сложной роли. Но Пайпер не была уверена, что, поступив так, сможет спокойно спать. Может, она бы и не вспомнила ничего, предавшись Забвению. Может, какое-либо событие пробудило бы в ней наиболее яркие или, наоборот, самые блеклые воспоминания. Что бы ни происходило дальше, Пайпер знала одно: как раньше уже не будет. — Я… — начала Пайпер, сглотнув неожиданно подступивший комок нервов. — Я — сальватор. И я не одна такая, верно? — Ты не можешь быть одной. Но это не было ответом. Либо есть ещё кто-то, в котором так же, как и в ней, живёт сакри, дарующий особую магию, либо она единственная. Ей уже говорили, что, насколько известно, только Лерайе удалось проникнуть в этот мир до Вторжения тёмных созданий в Сигрид.