И никаких ограничений? — всё же спросила Пайпер, посмотрев на дядю.

И никаких ограничений? — всё же спросила Пайпер, посмотрев на дядю. — Конечно, ограничения есть, — кивнул тот. — Сальваторы не могут бесконечно использовать свою силу. То, что у них нет строгого лимита — это правда. Но есть множество особых случаев, о которых я, увы, не знаю. Тебе следует спросить об этом у Сиония или Стефана. — Обязательно, — ответила Пайпер, пожалев, что не взяла свой уже наполовину исписанный блокнот. Значит, ограничения всё же есть. Насколько Пайпер поняла, пожизненная связь с сакри вполне могла сравниться с ситуацией, в которой оказывались маги. Есть источник, есть магия и, конечно же, есть ограничения, но у сальваторов они не такие жёсткие, как у магов. Сакри не могут по своему желанию лишить сальваторов магии или опустошить сосуд, откуда они черпают силы. Или всё же могут? Пайпер мысленно прокляла себя и ещё раз пожалела, что не взяла блокнот. Для той, кто хотела как можно скорее разобраться со свалившимися на неё проблемами и вернуться домой, она была до безобразия беспечной. Какой-то частью своего сознания, которая уже приняла существовании магии, других миров и рас, а также перестала удивляться новым странностям, Пайпер понимала, что она должна следовать советам дяди Джона и Гилберта — если, конечно, не хочет разбираться со всем сама. Остальная часть её сознания, всё ещё дико реагирующая на любое проявление магии, упоминание или демонстрацию чего-то сверхъестественного, вопила от ужаса и требовала Пайпер бежать. Быть где угодно, но только не здесь. Только бы добраться до города — а там она уже найдёт, к кому обратиться. Полиция, первые попавшиеся прохожие, друзья и знакомые — Пайпер поднимет на уши любого, лишь бы ей помогли. Вчера Гилберт говорил о том, что у неё есть все шансы спасти тех, кого она любит. Ей повезло — её семья осталась жива. Её родственники и друзья, ничего не знающие о других мирах, могут жить дальше. В перспективе у них светлое будущие без демонов, ноктисов и Вторжений. Если, конечно, Пайпер прекратит упрямиться и примет помощь. Напрямую Гилберт этого не сказал, но девушка, едва не кожей ощущавшая его напряжение в тот момент, всё поняла и без лишних объяснений. Это казалось логичным. Вместо того чтобы отнекиваться и обзывать всё, что она видит, галлюцинациями, Пайпер могла взять себя в руки и, оценив сложившуюся ситуацию со всех сторон, решить, что для неё приоритетней. Дядя Джон мог ей помочь, Гилберт объяснить, что к чему, а Шерая — обучить магии, которую она так хорошо в ней чувствовала. Но Пайпер ощущала себя ребёнком, которого, не знающего ровным счётом ничего, выставили напоказ всему миру. И хотя в этом незнакомом, страшном мире, наполненном тем, чего Пайпер боялась, даже не видя этого, был близкий для неё человек, она не чувствовала себя в безопасности. Сколько дядя Джон скрывал от них существование сигридского мира? Сколько он был его участником? Какие цели он преследовал? И почему он молчал? Заметив на себе растерянный взгляд дяди Джона, Пайпер поняла, что задала вопрос вслух. Джонатан смотрел на неё со смесью раскаяния и отчаяния, будто перед ним была не племянница, которой он мог помочь, а загнанный в угол зверь, чью шкуру он должен заполучить любой ценой.