Архетипический разбор
Судя по всему, стало уже тривиальным говорить о типичности диснеевских принцесс. Все уже как будто знают, что эти принцессы с давних пор маркируют социальную роль женщины в западной картине мира. Даже сама студия «Дисней» активно использует своих принцесс как мем, о чём говорят эти кадры из фильма «Ральф против интернета».
Ну, в оригинале Ванилопу признают принцессой, когда она жалуется, что её обязан выручать мальчишка (-_-).
Кроме этой детали обрисовать кратко архетип диснеевской принцессы можно так. Три четверти века назад мультфильмы этой студии предлагали девушкам действовать по следующему алгоритму:
1. быть хорошей хозяйкой,
2. уметь склеить мужчину принца,
3. рожать,
4. ... и, разумеется, петь.
Так было многие годы,
пока однажды не появилась Ариэль – один из первых вестников перемен в эстетике студии «Дисней». Русалочка (1989) в пику своим предшественницам не умела вообще ничего. Даже пела мало по сюжетным причинам – спасибо Андерсену за это. С другой стороны, зато песня краба заедает в мозгу на века.
Ещё об Ариэль: вместо навыка рукоделия и клининга она обладает своеволием, решительностью и забавляющей оригинальностью: расчёсывается вилкой и пускает табачные пузыри.
Иными словами, девушек уже программируют не на хранение очага, а на умение быть неповторимыми.
В общем, «Русалочка» – почти первый почти феминистский почти прорыв, однако он был пока ещё относительно робок: принцессу всё равно приходится спасать – разумеется, принцу с ватагой животных (и злодейка всё так же женщина).
А вот коренной перелом в освещении женских сказочных образов (как, забегая вперёд, и мужских) можно пронаблюдать в картине «Красавица и чудовище» (1991). Белль, как и её предшественница Ариэль, является не такой, как все, но при этом она, в отличие от, совершенно самостоятельна. Напомню: русалку крышевали царь морей, придворный краб, дружок-рыбёшка, а потом, как водится, принц. А вот Белль не только не нуждается в покровителях, но и сама вынуждена помогать другим: отцу, чудовищу и его многочисленной прислуге. Сам концепт спасения принцессы развенчан, так как попытка победить чудовище – главное злодеяние в фильме:
В последующих картинах этот тренд на самостоятельность принцесс только усиливается и порой даже доходит до абсурда. Так, например, залётная пиксаровская шотландка в "Brave" («Храбрая сердцем», 2012) будет сама участвовать в борьбе «за свою руку» (те, кто читал «Настю» Сорокина – сделайте хмык):
Полагаю, это всё Вы в той или иной мере знаете. Но, как уже говорилось, это лишь увертюра. На фоне всем более менее известного концепта диснеевских принцесс я хотел поставить проблему диснеевских принцев. Мне кажется, что архетипу мужского поведения, так прямолинейно навязываемому зрителям, уделено несправедливо мало внимания.
А ведь принцам посвящено много хороших «байопиков»: «Бэмби», «Король-лев», «Аладдин» и прочие. Более того, у принцев есть соло-фильмы, то есть фильмы без принцесс. Так, в мультфильме «Меч в камне» (1963) рассказывается о детстве короля Артура, а все женские персонажи – полоумная ведьма-читер и похотливые белки (на сюжет эти герои не влияют).
В виду всего вышесказанного предлагаю восполнить пробелы и разобрать тему:
Трансформация диснеевских мужчинок
Итак, как должен вести себя мужчина, с точки зрения создателей мультфильмов, не считая того, что он должен прийти и спасти? Первым на этот вопрос пытается ответить Бэмби. И тут бросается в глаза важное отличие мальчиков от девочек: девочки уже рождаются ништяцкими (пусть сам критерий ништяцкости и сомнительный). Белоснежка от природы имеет кожу как снег (уоу, нетолерантно), спящей красавице волшебницы при рождении дарят красоту и пение, а пыль вытирать она, как и Золушка, научилась как-то сама за кадром. Плюс принцессы обычно шикарно манипулируют фауной, которая у них вместо бытовой техники. А вот молодой принц Бэмби должен работать над собой, ради чего активно познаёт мир: учится стоять на ногах, стоять на ногах на льду, стоять на ногах после ранения. Нет, рили – это лейтмотив в фильме, смотрите сами:
Момент ученичества есть и в упомянутом мультике про короля Артура: Мерлин превращает пацана в животных, чтобы тот увидел мир в объёме и не был тупым, как его родственники. К чести фильма – не только женщины там фрики, там вообще адекватным (и немножко Сонечкой Мармеладовой) выглядит только сам Артур.
Примечательно: прививание зрителю мысли о том, что мужчина должен учиться бороться с трудностями (то есть учиться совершать подвиг), пока женщина уже умеет убираться в доме, относительно быстро прекратилось. Постепенно принцы превратились в таких же «особенных от рождения»: Аладдин просто ловкий, Ральф просто огромный, Мауи просто огромный и ловкий, ибо полубог. Другой недополубог Геракл проходит прокачку за одну песню.
Впрочем, чему тут удивляться: Халк, Человек-паук и Капитан Америка получили свою сверхсилу с помощью инъекций – тупо! Талант от рождения – это ещё куда ни шло, хоть и нереалистично.
Этот супергеройский аспект моментально полученной маскулинности компенсирует другой акцент в воспитании принцев, а также просто существ, относящихся к мужскому гендеру. Раньше принцы были благородны и самоотверженны сами по себе, как красноармейцы. Принцесса в опасности – вот я пошёл её спасать, чо тут думать – я был создан для подвига!)
Реально, это Дисней придумал мем «некогда объяснять»:
Но потом студия «Дисней» поставила во главу угла нравственный рост мужчинок
Однако перед тем, как рассмотреть революцию, вспомним, что к ней привело.
В принципе, раньше в мире Диснея зло могло иметь разные формы. В «Бэмби» – это людишки, на которых Греты Тунберг не хватает. В «Мече в камне» – это человеческое тщеславие и снобизм. Не лишены некоторого психологизма даже пресловутые мультфильмы с ведьмами: так, в «Белоснежке» есть момент внутренней борьбы королевского слуги, который не смог выполнить приказ и убить принцессу.
Однако, спору нет, самыми известными антагонистами в сказках диснеевской студии изначально являлись злые немолодые дамы. Обычно их губили стремление к власти (Урсула), зависть (мачеха Белоснежки), деспотизм (мачеха Золушки), ревность (Динь-Дилинь). И подтекст понятен: это антиподы покладистых хозяйственных принцесс, Простаковы против Софий (все помнят «Недоросля»?). Женщина, по идее этих мультиков, не должна была стремиться к доминированию. Оттого что не всегда получалось вписать этот архетип в сказочный сюжет, появлялся чёткий тренд на тупую маниакальность злодеек: Малефисента, Круэлла Девил, да и другие упомянутые, выглядят просто злыми сиречь психанутыми, их мотивы не соответствуют серьёзности их поступков. Ну чему удивляется Малифисента, когда её не приглашают? Что кто-то будет рад злобному дракону-оборотню на празднике? А при чём тут ребёнок? – Аврора ведь вообще никому ничего не сделала, за что она окажется наказана в 16 лет?
После феминизации студии ведьме для ремейка придумают предысторию и даже раздраконизируют её. И неудивительно: злодейка выглядит просто глупо, так что и оправдания ей придумают глупые.
И вот в 1991 году студия сделала поворот оверштаг. И для этого принесла в жертву вообще всех мужчин в новом мультфильме, о котором мы вскользь уже говорили, – «Красавица и чудовище». В этом мультфильме вообще все мужчины являются чудовищами. Ну, в той или иной мере.
Главный чувырла – Гастон. С ним всё понятно. Его друг – шестёрка, тоже всё ясно. Отец Белль – сам беспомощный, да ещё и дочери подкидывет проблем. Принц – буквально чудовище. И даже его обаятельные слуги – ожившие вещи (этот аспект особенно наглядно проявился в ремейке: одухотворённость вещей сложно было «человечно» показать в рамках кинореализма – это действительно добродушные монстрики).
Поворот в сторону злыдней мужчин был резким, поэтому впоследствии студия попыталась чуть притормозить. В «Аладдине» (1992) дублируется система образов, построенная по принципу «сильный женский персонаж в стране стрёмных мужчин»: снова беспомощный отец, снова амбициозный похотливый самец на месте главного злодея, и продолжена тема «лжепринца» – бист в предыдущем мульте был наказан за то, что внешней красоте не соответствовал духовно, был какбэ ненастоящим принцем: благородным по статусу, но неблагородным внутри. Аладдин же – это асоциальный элемент без сосков, но его единственной проблемой оказывается желание притворяться принцем. То есть быть уличным воришкой – норм, лишь бы не принцем (и не лжецом). Горите в аду, мужланы! – как бы говорит нам мультфильм.
Однако тут уже видно и послабление тренда, которое материализуется в образе Джинна. Робин Уильямс своим талантом переборол феминистский пафос и создал хоть и тоже монстрякового, но солирующего по офигенности персонажа (насколько я знаю, Уильямс своими скетчами уверенно влиял на подачу героя в фильме, и уже под его озвучку подгоняли рисовку несчастные аниматоры).
После «Аладдина» студия была ободрена успехом и попробовала повторить образную канву в фильме «Король-лев» (1994). Злодей – снова жуткий худощавый сноб, да ещё и немножко фашист (мотив похоти удалён, так как в любом случае львы борются за прайд). Принцесса (ну как бы) снова круче принца: скромнее, но в драке сильнее. Роль стендаперов, с учётом неповторимости Уильямса, делегировали дуэту Тимона и Пумбы. А от принца снова ожидают не прокачки навыков, а, пожалуй, подвига, который требует резкого нравственного скачка – неожиданного прихода чувства ответственности.
Как видим, это продолжение темы развития внутреннего благородства в принцах. Этот важный аспект можно было бы даже считать некой эволюцией: если в добеллевскую эпоху все герои статичны и мы ждали, когда зло проиграет, а в самом мульте про Красавицу и Чудовище герой меняется под влиянием любви (будем откровенны: изменения продиктованы Бестиандру судьбой, сам он не справлялся), то Аладдин и Симба – пример упорства вопреки необходимости быть лучше, чем ты есть, и победы над этой строптивостью перед лицом полного капца. Однако это всё ещё было недостаточно феминистично для студии (и её потребителя, вероятно), поэтому мутация продолжилась.
В фильме «Покахонтас» (1995) создатели сохранили только один тренд – тупой мужчинозлодей, который почти теряет индивидуальность на фоне ироничного Шрама или реально страшноватого Джафара. Губернатор Рэтклифф своему историческому прототипу соответсвует мало, так как просто превращён в алчного маньяка – граница между плоскими характерами ведьм в прошлом и этим злыднем только в гендере. Зато место какбэ принца занимает плэйбой, которого нужно спасать – классический сюжет перевёрнут с ног на какие-то другие ноги. А чтобы уж совсем поломать привычную канву, студия посягнула на святая святых – финальный союз двух сердец, ибо Покахонтас и Джон разлучаются. В целом всё это, даже экологический и малонародный подтексты, сильно теряется из-за историко-политического тенденциозного месседжа: дескать, сама природа велела индейцам заключить союз с англосаксонской культурой. Спасибо тебе, бабушка Ива, от нашего вигвама.
В следующем фильме «Горбун из Нотр-Дама» (1996) эксперименты продолжились, но уже не с историческими сюжетами, а с классической литературой. Надо отдать ему должное – фильм красивый, с точки зрения видеоряда один из лучших. Но мы говорим о системе образов, и тут очевиден некоторый откат. Что сохранилось с начала тренда: тощий маньяк (зачем он убил мать Квазимодо-то?!), есть плэйбой, женский персонаж спасает. Вернули и обаятельных монстряков, учтя ошибку в «Покахонтас», – теперь их аж трое, все – каменные горгульи. Но, не имея возможности ни удалить из фильма сюжетообразующего персонажа-горбуна, ни сделать его принцем, они выводят ему отдельный от привычного конфликта принц-принцесса-злодей нарратив: изгой-социализация. Это тоже войдёт в копилку диснеевских штампов.
Вот, собственно, и вошло. Напомню: Бэмби был всеми любим, а Артур был единственным адекватом в своём фильме. Теперь же неадекватность – скрытое преимущество. Условный принц, Геркулес (1997), – а он ведь сын царя богов так-то – впервые выглядит как лопух, дурачок, который не может совладать со своей подвигоперспективностью. Ему, по джинновскому подобию, помогает монстряк (кажется, это устоявшийся термин) – фавн-тренер с озвучкой харизматичного комика (Денни де Вито. Кстати, Филоктет не был сатиром, это герой Троянской войны, так что его реально нарочно замонстрячили под жанр). И даже у коврика появляется альтер-эго в образе Пегаса.
Что здесь реально является новшеством, так это женский персонаж, который едва ли не впервые не имеет вообще никаких черт принцессы. Это шестёрка, предательница, ЦИНИК И МИЗАНТРОП (кто вообще это пропустил?!!!). В общем, сочный образ в принципе незлой проститутки, чью роль она и выполняет ещё в завязке – заигрывает с кентавром, чтобы тот стал «хранителем реки» (я, правда, не сращиваю, зачем это Аиду понадобилось).
Любопытно, что тренд на «все уроды, кроме женщины» при этом пытаются сохранить графическими средствами. Все персонажи фильма нарисованы карикатурно, как ломаные греческие буквы или персонажи вазописи, а положительные персонажи – приторные бодибилдеры. Мегара не то чтобы прям реалистично нарисована, но за неё глаз не цепляется: девушка как девушка. В общем, она тоже изгой, но она-то как раз нормальная.
Ну и интересный штрих – злодей, который обладает личностью и обаянием. Это злостное упущение больше не повторится.
Я прошу прощения, что останавливаюсь так подробно на фильме «Геркулес», просто, несмотря на то что он сильно уступает многим фильмам по успешности, именно он стал фактически последним поворотным этапом в формировании нового канона. Понятное дело, что эксперименты ещё будут. Будут совершенно идиотские злодеи, вроде предводителя гуннов, которому даже клыки нарисуют, как у животного, а глаза чуть ли не змеиные.
Ну да, не повторять же пафос «Покахонтас», где любые «дикари» – это такие же люди, гуннов уже нет, их и в мультике убивать не жалко.
Будут и злодейки-женщины, как в «Рапунцель» – хорошо, кстати, прописана героиня. Будет и принц-чудовище – в «Холодном сердце». «Дисней» ничего не выкидывает, лишь кладёт на полку до поры.
Но неизменным навсегда останется следующее:
- Асоциальность – показатель выдающейся личности.
Вслед за Геркулесом и Мегарой все нормальные ребята с нормальностью попрощаются навсегда. Вспомните «Книгу джунглей» (1967) или «Робина Гуда» (1973). Один – детёныш, среди зверей, а другой – преступник, но они всегда окружены друзьями, а в изоляции – их враги. Никто не хочет общаться с питоном Каа или с принцем Джоном (кроме его приспешников). И с Тарзаном, и с Мулан (до армии)! Тарзан чужой среди своих, где бы он ни был: для горилл он чужак, а потом и предатель на время, а для людей – зверь. Мулан сначала «никогда не принесёт почёта в семью», а потом вообще приносит позор, который смывается только кровью. НО ЧЕМ ВСЁ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ?!
В «Тарзане» (1999) положительные герои надевают набедренные повязки и остаются жить среди горилл.
А в «Мулан» (1998) мужчины под песню «We are men» переодеваются в женщин (!).
Асоциальность будет проявляться у разных героев по-разному: Рапунцель просто общества не видела, а её невольный спаситель – преступник. Но в той же «Рапунцель. Запутанная история» (2010) преступникам дают свою песню, в которой раскрывается их благородная душа. Ральфа против воли сделали злодеем, Мауи бросили родители и т.д. и т.п.
Таким образом, любая ненормальность – это непризнанная и более эффективная нормальность.
– Женский образ не может быть виноватым.
Ну, мачеха Рапунцель – исключение, но в большинстве случаев так и оказывается. Мег – жертва хитрости Аида, её нужно было спасти, вот Геракл и спас. Мулан тоже жертва – патриархальности социума. Эльза в плену у своего дара. Ванилопу сделал глюком тщеславный Турбо. Сержанту Калхун прописали в биографии, что её возлюбленного съел кибер-жук в день свадьбы. Поэтому их никто не вправе винить за дешёвые манипуляции, ложь, агрессию и даже за предательство. Совсем не так с мужскими персонажами.
– Главная задача мужчины – принести свои интересы и идеалы в жертву женщине. Только так и может проявиться его благородство, великодушие.
Это не совсем свежо, так как ещё до Геркулеса примерно то же самое сделал Бист. Однако именно Герк задал тренд, когда едва не умер из-за возлюбленной. ЛиШанг не стал казнить Мулан вопреки закону, а потом и вовсе подчинился ей – женщине (да и по званию младше), разве его не должны были за это казнить? Флин тоже едва не умер, осознанно пойдя на смерть ради свободы Рапунцель. Кристофф мудро предвосхитил все возможные жертвы и просто сразу встал под каблук. Но самым яркими я считаю примеры из фильма «Ральф» (2012) и «Ральф против интернета» (2018).
В этих фильмах самое правильное – помогать и потакать женским персонажам. Во-первых, фильм какбё оправдывает насилие женщин по отношению к мужчинам.
Во-вторых, Ральф, мечтавший о статусе героя, сначала совершает лжеподвиг – он разбивает мечту Ванилопы как будто ради неё самой (уничтожает машину, потому что верит тому, что в случае победы Ванилопа исчезнет). Но разбивать женские мечты даже из благих побуждений – неправильно, считает фильм. Поэтому Ральф совершает истинный подвиг и – !!! – даже произносит программный монолог:
«Я плохой, и это хорошо. Я не буду хорошим, и это не плохо. И мне не надо другой судьбы».
«Инаковость» персонажа сливается воедино с его жертвой – он собирается умереть ради возлюбленной, воспользовавшись своими непропорциональными особенностями. Нужно не исправляться – нужно найти, ради кого приносить себя в жертву!
Вторая часть «Ральфа» идёт дальше и в качестве жертвы требует от мужчинки не требовать взаимности. Ральф породил монстра потому, что хотел видеть самого дорогого человека рядом с собой – но та сказала ему «отпусти и забудь», точнее «отпусти и звони». И мульт заканчивается тем, что он после созвона идёт на работу.
Сильный пассаж! Много ли надо куража, чтобы жертвовать жизнью насмерть в диснеевском мультике, в котором у главных героев имунка к смерти? А вот пожертвовать счастливой жизнью – вот это я понимаю, подвиг. Феминистический вполне: мужчина делает что должен, а женщина – что хочет.
Дай Бог терпение, - ведь сам я был женат.
Любопытно, что этот тренд подхватывают и другие студии. Так, точь-в-точь диснеевский архетип межгендерных отношений 2.0 реализует пиксаровский «ВАЛЛ-И» (2008). В нём женский персонаж – робот Ева – просто шикарна и крайне могуча. А мужской – убиралка мусора, идеально подходящий для того, чтобы повиснуть на дзоте во имя любимой (кстати, в этой сцене тоже цитируется штраусовская «Так говорил Заратустра»):
Таким образом, можно говорить не о том, что нас программирует студия «Дисней», а о том, как забавно мульт-искусство преломляет в себе культурный тренд, воспевая истинных принцессеров-феминисткеров.