Вот уже несколько дней конюх Георгий приходил к Петру Николаевичу Полянскому с просьбой отпустить его в родные калмыцкие степи. Но Полянский лишь у виска крутил и давал понять, что никогда его не отпустит. За все годы, что Джурык-Георгий жил и работал у Петра Николаевича, столько слов не сказал, как в эти дни.
Полянский удивлялся словарному запасу конюха, его настойчивости и назойливости. Пригрозил даже тем, что перестанет жалование платить, если тот не отстанет. Бабушка Анисия совсем пропала из виду. Она даже отказалась прийти взглянуть на выздоровевшего Ивана.
Мария же около месяца ещё показывалась на глаза, а потом тоже исчезла. Поначалу никто не придал этому значения. А позже поползли слухи по деревне, что видели Марию вечером у реки, что ходила она кругами вокруг костра, а её бабка голышом в той реке купалась, а из реки за руку мать свою выводил сам конюх.
Слухи ведь не появляются из ниоткуда. И в июле 1914 года Марию заметили в церкви с животом. И тогда жизнь семьи конюха превратилась в ад.
Все как один говорили, что дочь беременна от отца, что не место таким развратникам в деревне. Несколько раз поджигали дом. И когда конюх пришёл к Петру Николаевичу просить помощи, тот велел сначала рассказать всю правду. А правда была для Полянского ударом.
— Я же Фёдора своими руками придушить тогда шёл, — произнёс Георгий. — Он надругался над дочерью моей, она долго молчала, а потом я её нашёл в сарае. Задумала она страшное дело. Еле отговорил её, пообещал увезти отсюда. Злые тут люди, Пётр Николаевич. Ты уж, не держи меня при себе. Мне бы уехать на землю моих отцов. Только там я буду спокоен, только там спасу свою дочь. Сказать можно всё. Муж её как будто в пути погибнет. Мне поверят, да и оправдываться не перед кем, лет сколько прошло…
После разговора с конюхом, Пётр Николаевич велел ему собираться и пообещал самостоятельно сопроводить его на Родину. Но быстрого отъезда не получилось. Кто-то вечером напал на Анисию. Она уже подходила к дому с коромыслом и упала у калитки от удара по голове. Три ночи она кричала на всю деревню, а потом отмучилась.
Георгий в ту ночь поджёг несколько деревенских домов. Его заметили. Наутро полиция наведалась к нему, чтобы завести дело о поджогах, но конюх сбежал, оставив дома свою дочь и умершую мать.
Полянский временно приютил Марию в своём доме. Такая благосклонность с его стороны стала поводом для новых сплетен.
Евгенька же от отца такого не ожидала. Увидев в столовой Марию, с аппетитом уплетающую цыплёнка, поморщилась. А потом подошла к ней и сказала:
— Доедай, и чтобы глаза мои тебя тут не видели.
— Ну-ну, лисонька, — вмешался Пётр Николаевич, — девушка будет жить у нас, пока я ей место не подберу в монастыре каком-нибудь, али в семью какую определю. Потерпи, доченька, всё наладится.
Мария даже есть перестала. Виновато склонила голову.
За те три месяца, что Иван жил в доме Полянского, Евгенька ни разу с ним не заговорила. Но пристально всегда на него смотрела, приходила на кузницу и молчала. Иван же со своей стороны интерес больше к ней не проявлял. Не то, чтобы Евгенька как-то бесилась по этому поводу, но когда Мария появилась в их доме, стала совершенно невыносимой.
По просьбе Евгении Марию поселили в комнату, выход из которой имелся только во двор, чтобы она никак не пересекалась с Иваном.
Отец всё посмеивался над дочерью, но выполнял её прихоти.
Какое-то время дом Полянского посещал по делу поджогов всё тот же следователь, что расследовал убийство Фёдора Сапожникова. Конюха искали по всей округе. Несколько раз допрашивали и Марию, но та не знала, где отец.
Полянскому уже стало надоедать такое внимание к его персоне со стороны полиции. Недовольство нарастало в нём со страшной силой, и он запил. И пока длился этот период, Евгенька от души поиздевалась над Марией.
Заставляла её носить воду больше, чем требовалось, мести дорожки вместо заболевшего дворника, мыть посуду. Девушка молча справлялась со всеми делами. А Евгенька всё забавлялась, нагружая новыми работами. Мария ложилась спать за полночь, а вставала раньше первых петухов.
Однажды Евгенька увидела, как вёдра с реки несёт Иван, а за ним еле плетётся Мария.
Поравнявшись с Евгенькой, Иван прошептал:
— Дура…
Евгения Петровна вспыхнула, её лицо стало таким же огненным, как и волосы. Подскочила к Ивану и со всей силы дала ему пощёчину.
Иван не растерялся. Схватил её за руки, сжал сильно запястья. Евгенька вскрикнула.
А когда Иван впился своими губами в её губы, пыталась вырваться, но не могла.
Зевак, наблюдающих за сей картиной, было много. Когда кузнец отпустил Евгеньку, она немедленно побежала домой, прикрывая лицо.
Хотела было пожаловаться отцу, но тот заперся в своём кабинете. Евгенька стучалась к нему, а потом закрылась в своей комнате.
Иван же проводил Марию в её комнатку. С тех пор началась его дружба с Марией. Вечером, возвращаясь из кузницы, он уже знал, что молоденькая калмычка ждёт его на берегу с полными вёдрами воды.
Евгенька парочку встречала молча, но план мести в своей голове придумывала.
Продолжение тут
Все рассказы по главам в путеводителе