Март.
В школе, сразу после седьмого урока, всех собрали в актовом зале, справа и слева от сцены висели несколько ярких воздушных шариков. Откуда-то доносились обрывки фраз, приехали иностранцы, но понять, зачем именно мы так торжественно собрались было невозможно. Потом были речи, нашей директрисы, всей в белом, и двух широко-улыбающихся немок, в брючных костюмах. Что-то про дружбу между странами и новую эпоху. В зале было жарко, слушали одним ухом. Затем, на сцену выкатили два больших паллета с яркими картонными коробками. В них оказалось немецкое мороженое, упакованное в пластиковые килограммовые контейнеры. Гумпомощью это не называли. Выдавали одну упаковку на двоих, нам с Серёгой протянули пломбир. Я жил ближе, поэтому было решено идти ко мне и делить деликатес там, пока всё не растаяло. Бабуля, как обычно, была дома. Она предложила Серёге сесть за стол и спокойно поесть, и потянулась за блюдцем, но он попросил упаковать ему навынос. Она с улыбкой достала пакет с пакетами из стеллажа, и хорошо всё завернула. Я глянул в окно первого этажа. Через минутку, мой одноклассник уже бежал вприпрыжку в сторону остановки двенадцатого автобуса.
Пломбир оказался слишком приторным.
Апрель.
Капель тут и там. Скупое Ленинградское солнце. В очередной раз поссорившись с родителями, я на пару дней переехал к отцовской троюродной сестре, пенсионерке. Услышав какую-то движуху на улице, во внутреннем дворе на Проспекте Науки, я выглянул из-за ажурной занавески. В пяти метрах от помойных баков, стояла, раскорячившись, огромная жёлтая фура. Вольво: я знал все эмблемы из журнала ‘За Рулём’. Вокруг створчатых дверей быстро собралась толпа. Бабушки, молодежь, мамы с колясками. Давки не было, все подходили и через секунды направлялись в обратную сторону, радостно держа в руках какие-то свёртки. “Все побежали, и я побежал”. Через минуту, я уже аккуратно пробирался к трейлеру. Белозубый итальянец всем повторял: ‘прэго, прэго, прэго’, выдавая упаковки в тянущиеся к нему руки. Уже наверху, в однушке с ещё настоящим паркетом на полу, мы с тётей открыли свёрток. Там было несколько маленьких пачек шоколадных бисквитов. На следующий день, я, таки, вернулся домой, к родителям. С печеньем. От итальянцев.
Чем закончится этот год, никто из нас не подозревал. Но эти два эпизода врезались в память. Было в них что-то тревожное, что-то горькое, посреди всей этой сладости.