– Что было?– Милая, скушай вот эту витаминку. Вот. Молодец. Что ты помнишь?Чердак. Голубиная стая над крышей. В рации: «На поз

– Что было?

– Милая, скушай вот эту витаминку. Вот. Молодец. Что ты помнишь?

Чердак. Голубиная стая над крышей. В рации: «На позиции. Вижу цель. Работаю по готовности…» – и пустота. Темная жуть, которая заполняет до кончиков пальцев. Но не больно. Потому что болеть нечему.

– Это эмоциональная смерть. Не следует так напрягаться. После четвертого такого приступа тебя придется списать на пенсию.

Врач смотрит поверх очков.

– Как сделать, чтобы этого не случилось?

– Витамины. Впечатления, но не очень много. Нельзя перегружать мозг, перед выстрелом хорошо бы часик депривации. Я тут написал…

Тогда в лагере ее взгляд остановился на брошке-булавке с зеленым изумрудом. Знак доблести первой степени. Она его получит, позже.

Той ночью они болтали с другими девчонками. Танька из лицея рассказывала страшилку о скрытой букве. Эта буква была в алфавите, но ее изгнали. Теперь она временами появляется в текстах, и тогда автор текста сходит с ума. Одна девочка…

Звякнуло стекло. Ада успела уловить лунный блик. Таня сжалась на кровати.

– Д-девочки… я боюсь…

Таня нравилась Аде, она учила ее и Христю играм с веревкой, и никогда не зазнавалась, что получила направление в лицей. А теперь сидела сжавшись.

Мрак в комнате изменял лица, плясал, гримасничал. Казалось, что у Ольки нет головы, а у Христи пустые глазницы.

Скрипнула дверь и появилась фигура в белой рубашке. Это всего лишь Полина. Ада ловит Полинин взгляд и понимает, что та стреляла. Стреляла крупным калибром – ужасом.

– Мне неприятно все это, – сказала Ада Христе. – Вот мы играем с ними, дружим, а потом стреляем. Предательство какое-то.

– Это ж лицеисты. Они на нас тоже учатся.

– Это не одно и то же.

– А здорово они испугались вчера, – сказала Полина. – Я хотела во время купания, но мне запретили, опасно.

– Расстроилась?

– Нет, не обращаю внимания на незначительные мелочи жизни.

Ада хотела еще что-то сказать. Но пронзительно запахло нагретой солнцем морской водой. Такой суп – первичный бульон с мелко нашинкованными водорослями. С приправой из камней и солнца. Скамейка пахла потрескавшейся старой краской и будто бы ожившим деревом. Хвоя пахла чуть-чуть горько.

Ада вскинула глаза. На дорожке стоял отец и улыбался. Ада кинулась к нему что было сил.

– Папа!