Первой стреляла Ада. Это было на празднике Буквы-королевны. Ада влезла на дерево и вынула из потайного футляра прицел. Навела на

Первой стреляла Ада. Это было на празднике Буквы-королевны. Ада влезла на дерево и вынула из потайного футляра прицел. Навела на площадку, где трое мальчиков качались на качелях-лодочках. Девочки развешивали гирлянды по стенам клуба.

Кеды скользили по коре, Ада больно ободрала локоть. Пришлось залезть повыше в развилку под самой кроной и сильно упереться ногами в ствол. Снова в прицеле запрыгали люди. Они будто влетали ей в голову, так четко они были видны.

Ада затаила дыхания, собралась, наметила мишень – толстенькую Светку Сланцеву – и выстрелила. Мысленно связала себя и Светку прозрачной дорожкой, как будто из льда.

Светка остановилась, она больше не вешала гирлянду. Потом неясно хихикнула, потом еще, еще. И вот она уже хохочет. Ой, не могу! Не могу…

На нее смотрели странно. Девочка рядом тоже уронила флажок и издала смешок.

Пошла цепная реакция. Ада убрала прицел и слезла с дерева. У нее дрожали коленки. И почему-то хотелось плакать. Она привалилась к стволу и осталась сидеть так. Пока на мобильник не пришла эсэмэска «Хорошая работа, крошка Ада».

В палате были только свои. Полина лежала на кровати, задрав ноги, и что-то рассматривала. Олька заглядывала ей через плечо.

– Хочу такую.

– Ага, – вздохнула Полина, – но тут надо два боевых задания. А у нас только одно учебное.

И рубин красивый.

– Рубин, это за пролитие крови. Для нас редкость.

– Ага, а если порежешься?

– Жесть, я крови боюсь!

– Вы что такое смотрите? – спросила Ада.

Девочки обернулись.

– Ты стреляла? – спросила Полина и села.

Ада кивнула и опустилась на кровать. Взвизгнули пружины.

– Мы смотрим каталог. Для нас разработали специально. Боевые награды с камушками – брошки, колечки, серьги.

Ада качнула головой.

– Тут написано, что надо сделать, чтоб наградили.

– Как оно? – Олька встала над Адой.

– Говорят, хорошо. Только вот…

Ада точно не знала, что вот. Все было как в методичке. Красиво, чинно, гордо. До первой эмоциональной смерти было еще целых полгода.