Самая старшая, пятнадцать лет, она была легендой общежития. Рыжая с вечно скучающими глазами, она стояла на кухне и следила за ч

Самая старшая, пятнадцать лет, она была легендой общежития. Рыжая с вечно скучающими глазами, она стояла на кухне и следила за чайником. Цветок газа ласкал металлическое донце. Считалось, что дети не должны пользоваться плитой, но общага есть общага, кухня на этаже, и ключи от нее достать было легче, чем сдать банальный зачет. Наблюдатель же появлялся в общежитии три раза в неделю, и тогда кухня тщательно закрывалась.

– А ты почем знаешь, что я впустила?

– Видела. Была там.

– Где?

– Ну где… И на балконе, и в коридоре.

Ада посмотрела на Матушку.

– А чего она там сидит. Простудится, и всем влупят. Она что, правда, кому-то что-то донесла?

– Не думаю. Полина мелкая, но умная. Просто не надо ей задаваться. И искупления не будет.

Матушка Пчела была из первого, еще неофициального набора эмоциональных снайперов. Когда выяснилось, что первый опыт обучения результата не дает, а менять что-то уже поздно, она оставалась в общежитии, принимала и брала под покровительство девочек новых наборов (рука у нее была тяжелая, взгляд острый) и надеялась все же стать полноценным снайпером.

Станет. Упорно, больно. И совсем ненадолго.

Но все это Ада узнала позднее. Пока Матушка была неотъемлемой частью мира, самой опытной и сильной, посредником от мира детей к миру взрослых.

День посвящения выдался мокрый и неприглядный. Девочки долго месили кладбищенскую грязь, Матушка Пчела вела их тайными тропами по краю оврага с раздувшейся речкой внизу, под трясущимися, будто от смеха, деревьями. Остановились возле громадной липы с посеревшими выпученными корнями.

– Тут.

– Тут, – эхом выдохнула Полина.

На ней была красная курточка, неуместная в этом царстве мокрого и серого. Аде казалось, что все неправильно, должен быть торжественный день, а лучше ночь с перестуком звездных сердец. Но ничего не было. Только шорох дождя.

– Все принесли?

– Все.

Их было семь девочек, они завтра уедут в летний лагерь и осуществят там свое первое влияние на сверстников. Ада помнила все имена и лица под тем дождем. Но проговаривать не любила. Потому что Олька не вернулась из рухнувшей школы поселка Лакуна. И другие тоже не вернулись. И были те, кому некуда возвращаться.

– Мы связали свою жизнь с эмоциями, мы навсегда останемся их проводниками…

Маленький детский ритуал, который, кажется, сама Матушка и выдумала.