Было уже около четырех часов дня. Игорь изрядно устал. Кроме того, очень хотелось есть.

Было уже около четырех часов дня. Игорь изрядно устал. Кроме того, очень хотелось есть.

Домик Симаковых оказался одним из последних, уже в самом лесу, и калитка выходила на небольшую поляну.

Игорь сразу угадал Симакова в худом, усатом человеке, сидевшем на скамье у калитки, с маленькой девочкой на руках.

Узнал, видимо, его и Симаков. Он неловко поднялся, обхватив девочку рукой, и махнул Игорю.

— Вы, наверное, так-эдак, меня отыскиваете, — чуть заикаясь, сказал он. — Симаков я.

— Точно, Иван Спиридонович, вас и отыскиваю, — улыбнулся, подходя к нему, Игорь. — Здравствуйте.

— Ну, в дом прошу.

— А может, на скамейке посидим? Хорошо у вас тут, как на даче. И тень вон какая.

— Можно и тут, — согласился Симаков. — Вот только, так-эдак, дите бабке отдам. Молодые-то наши, значит, в отпуск, а мы с бабкой, так-эдак, маемся вот, — и он любовно погладил девочку по русой головёнке. — А вы сидайте, сидайте, — закончил он, указав на скамью. — Я сейчас.

Неожиданно лёгкой, какой-то даже летящей походкой он направился к дому, прижимая девочку к себе и словно не ощущая её тяжести.

Через минуту Симаков вернулся, опустился рядом с Игорем на скамью и закурил, перекинув ногу на ногу и упёршись локтем в колено.

— Насчёт чего же, так-эдак, разговаривать будем? — спокойно, без тени любопытства спросил он.

— Да, вот насчёт Лучинина, — негромко сказалИгорь, словно извиняясь за столь скорбную тему предстоящего разговора.

— Понятно, — кивнул головой Симаков и снова спросил: — Из Москвы, выходит?

— Из Москвы.

— Понятно, — повторил Симаков, сдувая пепел с коротенькой, измятой сигареты.

— Что же это с ним случилось? — спросил Игорь. — Как думаете, Иван Спиридонович?

— Думаю, как он мог, так-эдак, на себя руки наложить? — досадливо произнёс Симаков. — Ив голове это никак не помещается.

— Ну, а все неприятности? С другой стороны — Филатова…

Симаков вдруг резко повернулся и строго, даже сурово сказал:

— А вот она здесь, так-эдак, ни при чем.

— Я не о том хочу сказать.

— Сказать, может, хотите не о том, а думаете о том, раз дознались, — возразил Симаков. — Так я о том вам сразу скажу. Чтобы потом не возвращаться. Таня — чистейшая душа, чистейшая. Я её, так-эдак, вон с каких пор знаю, — он протянул заскорузлую ладонь над землёй. — И от той своей любви она мук приняла ох сколько. И он её, кажись, полюбил… Но семью его разрушать она не хотела. Уволиться решила, из города нашего уехать, это вот да. Хотела. Но чтоб через это он жизни себя лишил, так-эдак, — не поверю. Сильный был человек, Евгений Петрович, добрый человек, вот как я скажу.

Он смял между пальцами окурок сигареты, далеко отбросил его в сторону и огорчённо добавил: